Жизнь сыграла со мной злую шутку…
Слегка банально, но, пожалуй, это самое лучшее начало для моего рассказа. Раньше я никогда не писал. По крайней мере – не описывал СВОИ мысли и чувства. Но сейчас это, наверно, единственное, что мне остается в сложившейся ситуации. Хотя… по крайней мере у чувств шанс имеется. Что же касается мыслей…
Я филолог-лингвист. Специалист по языкам. По каким? По ВСЕМ! У меня нет специализации, как нет и никогда не было профессии. По крайней мере, я всегда воспринимал это так. Я всего лишь обладаю знаниями. Нет, отнюдь не абсолютными и не какими-то узкоспециальными. Я просто знаю все языки нашего мира. Нашего современного мира. Живые языки нашего современного мира, ныне такого от меня далекого и почти что мертвого. Хотя, это как раз я умер для него, не наоборот. Я же все еще жду. Чего? Вероятно, обыкновенного чуда.
Началось все в раннем детстве.
Семейное предание гласит, что я долго молчал. Даже на первом году жизни, когда дети с удовольствием пытаются вербально общаться с окружающим миром, мои родители были лишены простого родительского счастья слышать от меня в свой адрес «маму» и «папу». Меня немножко потаскали по врачам, которые не нашли никаких отклонений и порекомендовали просто ждать. Ждали родители четыре года.
Однажды, это тоже гласит семейное предание, т.к. моя память не удержала в себе тот случай, к отцу в гости явился профессор-иностранец. Сидели, пили чай, пытались обсуждать мировые проблемы. Разговор, естественно, шел по-английски. Я, бессловесное четырехлетнее создание, вертелся около взрослых. В какой-то момент родителю моему не хватило слов, чтобы выразить некую мысль. Он беспомощно оглянулся на свою супругу, мою мать, но прежде чем она успела открыть рот, я на английском языке произнес те слова, которые безуспешно пытался подобрать отец. Иностранец просиял, беседа продолжилась. Когда он уходил, то выразил свое неподдельное восхищение фактом, НАСКОЛЬКО поздние дети одареннее детей, рожденных молодыми родителями.
Отец не стал уточнять, что в тот раз я, одаренный поздний ребенок, заговорил впервые за свою, уже достаточно долгую, жизнь. Между тем, он решил закрепить полученный эффект. Никаких языковых курсов, тем более для дошкольников, в те времена в нашей стране не существовало. Поэтому отец, немного поразмыслив, попросил своего аспиранта позаниматься со мной английским. Тот не мог отказать своему научному руководителю в этой пустячной просьбе. Так у меня, четырехлетнего сопляка, в учителях появился подающий большие надежды специалист по квантовой механике.
