Исповедь полукровки.
Глава 1. Глаза на обоях.
Меня зовут Хару, и да, я наполовину человек, наполовину демон. По крайней мере, так мне сказала моя мамочка перед своей смертью.
Как сейчас помню. Мне было пять лет, а мама лежала в постели, болела. Свет от абажура освещал ее бледное лицо и длинные темные волосы на подушке. Этот контраст — белого лица и темных волос — я запомнил на всю жизнь. Мамочка говорила тихо, ее голос совсем ослаб, а глаза сделались просто огромными, такие два синих блюдца на усталом лице. И все равно она была самой красивой… Когда она говорила, я сидел рядом и не мог остановить слез из своих глаз, что извинительно, в таком возрасте... Но я сидел тихо и внимательно слушал все, что она скажет, чтобы запомнить.
Вот тогда она и открыла мне главную тайну моего рождения. Сказала, что ночью к ней приходил демон, и она не смогла отказать ему. Что он был силен, красив и инфернален, и что я очень даже похож на него. Ха, видимо, несмотря на его инфернальность, мой будущий папашка являлся вполне себе телесным существом, раз заделал мамочке меня! Мама сказала, что ни о чем не жалеет и что любит меня, хотя одной ей и было непросто растить меня одного, этакого шалуна-то (папаша, как я сейчас понимаю, видать, сразу сгинул в родных пенатах, туда ему и дорога!), и просит лишь прощения за то, что оставляет меня, не успев поднять на ноги. Я тогда этого не понял, что значит встать на ноги, я считал себя уже вполне самостоятельным и не просто стоял на ногах, но и бегал так, что не каждый взрослый угонится. Я также не понял, почему она должна оставить меня, где я нашалил так, что мама хочет уйти. Но спросил о другом. Спросил, знает ли отец о моем существовании. Она слаба улыбнулась и ответила: «Конечно! Разве ты не помнишь его?!»
И я сразу вспомнил.
Значит, он все-таки появлялся.
Одним из первых моих детских впечатлений были глаза на обоях в темноте моей комнаты. Эти глаза обычно являлись в ненастную погоду и горели неистовым страшным огнем, смотря прямо в центр меня. Но почему-то я их не боялся. Я смотрел на них, они на меня до тех пор, пока я не засыпал. Эти глаза были моей тайной, но оказывается, эту тайну знала еще мама. Почему папашка не являлся мне в телесном обличии, я не знаю. Вероятно, воплощенность требовала большого расхода энергии, которую он предпочитал тратить на мою маму.
Когда мама умерла, я попал в детский дом, потому что близких родственников у нее не оказалось, а дальние от меня отказались. И вот тогда-то я и понял, что значит остаться в целом мире одному. Все что я любил, что было мне дорого - эти чтения мамой сказок под абажуром, вкусные домашние обеды и прогулки в осеннем парке с бросанием кленовых листьев в прозрачное голубое небо, и смех, и чувство защищенности, и обоюдное доверие, единство душ — все осталось в прошлом. Безвозвратно.
