Ищу другую жизнь и грезы наяву,
Мира́жи во плоти, подобия без фикций,
Хочу, чтоб тени мне открыли вдруг глаза
И новый мир затмил наш старый мир собой.
Там мы – враги? друзья? – не встретившись ни разу,
Все будем сплетены, но на другой манер.
Нам предстоит стереть наличье всех вещей,
Вселенную создать, воздушней наслажденья,
Где поплывем мы сквозь изображений сеть.
И сублимируем людские две пучины,
Два тягостных бича – молчанье и хандру, —
Погонщики надежд, две половины бездны.
Мир потому гнетет, что не умеет быть.
Все в нем – как черновик ненужного страданья.
Кругом чего-то нет, и это не восполнить.
Здесь нечего желать: нам нужно то, что вне.
Тогда поднимемся навстречу той заре,
Прекрасной от грядущих вознесений.
Я жду, что человек гармонию найдет,
Что выберемся мы из-под ярма рожденья.
Нас в небо унесет поток бесплотных волн,
И там, между времен, мы, плавая в эфире,
В слепящих отблесках исчезнувших вещей,
Простимся с телом – и задышим наконец.
Возвысим в уголок забившуюся душу.
В саду грядущего уж зреет высший плод:
Век, что исполнит все вчерашние мечты,
Рай, зародившийся в тени небытия.
И я вам не клянусь, я прямо утверждаю:
Мы выстроим его, тот новый мир людей.
Есть кредо, есть девиз, которого ждет мир,
Простая мысль, на свет готовая пробиться,
Так чист этот посыл, что может и обжечь.
Оставлю его тут, угасший, безголосый:
«Мы вместе можем жить, но лишь когда мы порознь.
Лишь порознь вместе мы; а вместе – только врозь».
