Ночь над Эларионом была ясной.
Семь спутников медленно плыли по чёрному небу, словно корабли по безбрежному океану тьмы. Их холодный свет скользил по шпилям дворца Эларион, превращая белый камень в бледное золото. Тысячи кристаллов, вмурованных в стены и башни ещё во времена первых королей, мерцали в ночи, будто пойманные в камень звёзды.
Три солнца давно ушли за горизонт, оставив небо в распоряжение ночных властителей. И в эту ночь они явились все — семь древних свидетельниц, семь сестёр, чьи имена шептали в молитвах и проклятиях.
Аргента — первая, самая великая, плыла в зените, расправив свой молочно-белый диск, словно королева, принимающая дань. Её свет был ровным, спокойным, почти материнским. Говорили, что именно на Аргенту смотрели первые короли Элариона давая клятвы, которые нельзя нарушить.
Чуть восточнее сверкала Корис — красная, как запёкшаяся кровь на лезвии меча. Её поверхность была испещрена тёмными прожилками, похожими на трещины в древней керамике. В её свете тени становились длиннее, а шепот — зловещим. Астрологи боялись даже произносить её имя в полнолуние.
Ниже всех, почти у самого горизонта, висела Вела — зелёная, прозрачная, как драгоценный камень, в который заключена капля вечности. На её поверхности проступали письмена — древние, забытые символы, которые никто не мог прочесть. Мудрецы спорили веками: то ли это предсказания, то ли рецепты зелий, то ли любовные письма бога к смертной.
Рядом с Велой, словно верная служанка, скользила Силла — голубая, влажная на вид, будто её только что вынули из глубин океана. По ночам, когда Силла поднималась высоко, море у берегов Элариона начинало дышать иначе — приливы становились длиннее, а рыбаки клялись, что слышат в шуме волн женский смех.
Чуть поодаль держалась Морран — тёмно-серая, покрытая сетью трещин, которые каждую ночь меняли свой узор. Её называли «Луной Перемен»: воины перед битвой смотрели на неё, чтобы узнать, будет ли удача на их стороне. Если линии складывались в крест — к смерти. Если в круг — к победе.
Мелькала меж ними Этта — самая маленькая, золотистая, вечно торопящаяся. Она обгоняла остальных, кружила, петляла, словно играла в прятки с величественными сёстрами. Её свет был тёплым, почти живым, и дети Элариона верили: если увидеть Этту на восходе, загаданное желание обязательно сбудется.
И последняя — Немезида.
Её почти не было видно. Лишь лёгкое затемнение среди звёзд, словно кто-то провёл пальцем по бархату неба, стирая свет. Чёрная, как уголь, как глубина бездонного колодца, она плыла на самой окраине этой небесной процессии, и даже звёзды обходили её стороной. Немезиду не называли вслух. О ней говорили шёпотом, и только в дни великих бедствий.
