— Да отвали ты! — сказала она игриво, явно приглашая к себе. Пальцы мейстера продолжали трогать её грудь, и она не отстранялась, лишь дышала чаще.
— Какой ты неугомонный! — расплываясь в улыбке, повернулась Сибелла к мейстеру. — Мой муж скоро придёт, и если он узнает, что его благоверной жене нравятся дряхлые старики вроде тебя, то он перерубит тебя быстрее, чем архимейстер Королевской гавани переделывает отчёты, чтобы скрыть прикарманенные деньги казны королевства от проверки.
— Тем слаще наше мгновение с тобой, — прошептал Мейстер Геррер, и его руки, секунду назад мявшие грудь, резко скользнули вниз и с силой сжали её ягодицы. Ткань платья натянулась до треска. Сибелла тихо ахнула, чувствуя, как его руки впиваются в плоть. Он притянул её ближе, так что она ощутила флакончики в его кармане и острый запах камфары, которым всегда пахли старые мейстеры — запахи попытки отсрочить смерть.
— Когда ты уже разведешься со своим молодым козлом? – спросил мейстер - Я уже вижу во снах, как представляю тебя вестеросской аристократии как свою женщину. Только свою, — прорычал он и резко схватил её за волосы у самого затылка, наматывая пряди на кулак.
— Всему своё время, старый козёл, — хихикнула Сибелла, чуть отстраняясь, но не настолько, чтобы его рука выскользнула из её волос. — Ладно, хватит. Тебе пора. Эта шлюха Санса Старк приехала в Гавань вновь, чтобы клянчить зерно. Тебе нужно идти на заседание Малого Совета, мейстер Геррер.
Он поморщился при упоминании имени Королевы Севера, и его хватка на её ягодицах стала почти болезненной.
— Да ты ревнуешь меня, — проговорил он, не разжимая пальцев, и его выцветшие глаза подозрительно блеснули.
Сибелла расхохоталась звонко, запрокинув голову. Этот смех был острым, как осколки стекла, и совершенно невесёлым.
— Ха! Ха! На таких старых, как ты, клюют только очень испорченные девушки вроде меня. А этой благородной волчьей суке, наверное, только принцев подавай, у которых член вдвое длиннее, чем у тебя. Или, на худой конец, собственного брата-калеку, что теперь восседает на троне, пуская слюни в корень дерева.
— Я хочу тебя прямо здесь! — прорычал Геррер, сжимая пальцы с такой силой, что на нежной коже Сибеллы под платьем наверняка останутся синяки. Его возбуждение было отчаянным, почти агрессивным — последняя судорога умирающего тела, цепляющегося за жизнь через похоть.
Они стояли на балконе особняка Родвеллов, одного из тех ветхих, но всё ещё гордых домов, что кучковались у подножия Висеньева Холма в Королевской Гавани. Отсюда открывался вид, который стоил всего золота Семи Королевств, и ради этого вида старый лорд Родвелл когда-то вырезал целую семью предыдущих владельцев. Вид был на Черноводный залив, чьи грязные, маслянистые воды сегодня отливали сталью под серым, низким небом. Солнце, больное и бледное, пыталось пробиться сквозь пелену дыма, вечно висящего над городом. На рейде, словно подохшие киты, покачивались остовы сгоревших во время штурма кораблей, полузатопленные и облепленные чайками. Внизу, в лабиринте улиц, копошилась человеческая масса — грязная, голодная, злая. Крики разносчиков рыбы, рёв ослов, плач детей и отборная брань сливались в ту особую симфонию столичной жизни, которая не смолкала ни днём, ни ночью. Пахло солью, протухшей рыбой, дымом от сотен печей и тем особенным сладковато-приторным запахом, который исходит от гниющих в канавах трупов.
