Пол был холодным. Джек сжал клюшку и не двигался. Пальцы держались крепко — слишком крепко, но разжать их он не мог.
— Семь.
Голос раздался из-за стекла. Он не поднял голову сразу.
— Семь. На позицию.
Джек сделал шаг вперёд. Звук кроссовок ударил по покрытию.
— Ещё раз.
Пауза.
— Седьмой.
Он остановился. Теперь правильно.
Линии поля были слишком чёткими. Белые, ровные, одинаковые. Как будто кто-то заранее решил, где он должен стоять. Мяч упал на корт. Глухо.
— Начинай.
Джек сорвался с места. Клюшка пошла первой. Потом тело. Передача. Поворот. Выход в зону. Без ошибок.
— Быстрее.
Он ускорился. Мяч прошёл через центральную линию.
— Стоп.
Голос оборвал движение. Джек замер. Мяч остановился у линии.
— Ошибка.
Тишина. Он не ответил.
— Ты не довёл маршрут до Креста.
Пауза.
— Это базовое движение.
Джек медленно поднял взгляд. За стеклом стояли трое.
— Он не ошибся, — сказал один из них.
— Тогда что это?
Снова тишина. Джек сжал клюшку сильнее.
— Повтори, — сказал голос.
Он снова двинулся. Мяч. Пас. Разгон. Крест. И снова.
— Достаточно.
Мяч остановился. Джек тоже.
— Седьмой.
Он не любил, когда его так называли. Но привык.
— Ты не для этой линии.
Пауза. Джек не пошевелился.
— Увести.
Дверь открылась. Два человека вошли на корт. Он не сопротивлялся. Это не требовалось.
Коридор был узким. Белые стены. Без окон.
— Номер остаётся, — сказал кто-то сзади.
— Имя убирается.
Джек остановился.
— Какой номер? — спросил голос.
Пауза.
— Седьмой.
Он выдохнул. Медленно. Как будто запомнил это не впервые. И всё равно заново.
Серая краска въедалась в кожу хуже крови. Джек тёр пальцы под холодной водой уже несколько минут, но тёмные пятна всё равно оставались возле ногтей, забивались в складки на костяшках, тонкими грязными линиями тянулись по коже и напоминали о том, что любое новое лицо начиналось с грязных рук.
Кран шипел, вода била в раковину неровной струёй, разбивалась о белую эмаль и стекала в слив, унося за собой мутные разводы. Над зеркалом мигала лампа. Один раз. Второй. Третий. С каждым всплеском света его отражение менялось: то становилось бледным и мёртвым, то снова почти человеческим. Почти.
В туалете автовокзала пахло хлоркой, дешёвым мылом, мокрой тканью и чужой усталостью. За тонкой стеной гудел ночной зал ожидания: колёса чемоданов стучали по плитке, кто-то ругался у касс, ребёнок плакал так долго, что голос уже сорвался на хрип, а диктор безжизненно объявлял рейсы, будто каждое направление вело не в другой город, а в очередную попытку исчезнуть.
Джек знал такие места слишком хорошо. Автовокзалы. Заправки. Дешёвые мотели у трассы. Прачечные, открытые до двух ночи. Забегаловки, где официанты не смотрели в лицо, если ты оставлял чаевые наличными. Комнаты с тонкими стенами, чужими волосами в сливе и замками, которые он всегда проверял дважды.
