Часть 1: Забвения
Дождь в этом городе никогда не смывал грязь. Он лишь превращал её в липкую серую глазурь, которая блестела под светом неоновых вывесок, как чешуя мертвого змея. Адриан Ланс стоял у окна своей студии и наблюдал, как капли чертят на стекле ломаные линии, похожие на трещины в сознании его пациентов.
Его работа заключалась в том, чтобы собирать людей по кусочкам. Но сегодня он чувствовал, что сам разбит.
Телефон на дубовом столе завибрировал, издавая низкий звук. Адриан не любил звонки в три часа ночи. В это время звонят либо те, кто решил уйти из жизни, либо те, кто эту жизнь только что отнял.
– Ланс, – коротко ответил он, не оборачиваясь.
– Адриан, это Маркус. У нас «натюрморт».
Голос инспектора полиции Маркуса Бэйна звучал глухо, будто он говорил из жестяной бочки. На заднем плане слышался вой сирен и шум ветра. «Натюрморт» на их профессиональном сленге означало преступление, лишенное хаотичного насилия. Преступление, которое было посланием.
– Где? – Адриан уже снимал с вешалки тяжелое кашемировое пальто.
– Поселок «Изумрудный пик». Дом Эрика Вейсса.
Адриан замер, наполовину просунув руку в рукав. Эрик Вейсс. Великий дирижер, человек, чьи руки заставляли тысячи людей задерживать дыхание. Человек, который был наставником Адриана десять лет назад, до того как всё рухнуло.
– Я выезжаю.
Дорога к «Изумрудному пику» заняла сорок минут. Это было место для тех, кто хотел спрятать свои деньги и свои грехи за пятиметровыми заборами и системами лазерного сканирования. Но, как часто говорил Маркус, никакая охрана не спасет, если монстр уже сидит внутри дома за обеденным столом. Возле особняка Вейсса, выстроенного в стиле холодного деконструктивизма – бетон, стекло и острые углы – уже суетились криминалисты. Желтые ленты полосовали пространство, как шрамы.
Маркус ждал его у входа. Он выглядел старше своих сорока пяти: мешки под глазами, промокшая шляпа, вечная сигарета, которую он крутил в пальцах, но не зажигал – внутри дома курить запрещено.
– Приготовься, Адриан, – сказал он вместо приветствия. – Это не просто убийство. Это перформанс.
Они вошли в центральный холл. Огромное помещение с потолками высотой в восемь метров было залито неестественно белым светом софитов. В центре, на безупречно белом ковре, стояло кресло. В нем сидел Эрик Вейсс.
На нем был парадный фрак. Спина идеально прямая. Руки подняты и зафиксированы в воздухе невидимыми лесками, как будто он замахнулся дирижерской палочкой перед началом симфонии. Но палочки не было. Вместо неё между тонкими пальцами была зажата сухая ветка терновника.
