Глава 1. Умирающая газета
Артём Лужков проснулся от того, что у него затекла рука.
Он лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и его правая рука, свесившаяся с кровати, онемела до состояния куска дерева. Он попытался пошевелить пальцами, но те не слушались — только глухая, неприятная пульсация в кончиках пальцев, будто по ним били крошечными молоточками. Он перекатился на спину, вытянул руку, и тысячи иголок впились в кожу, заставляя его поморщиться.
В комнате было серо и холодно. Свет, просачивающийся сквозь грязные окна, был тем особенным, утренним светом марта, который не обещает тепла, а только напоминает о том, что зима уходит неохотно. За окном, за шумом проезжающих машин, слышалось, как с крыши капает вода — где-то на карнизе таяла последняя наледь.
Артём сел на кровати, потирая онемевшую руку. Голова была тяжёлой, словно налитой свинцом. Вчера он засиделся за полночь, пытаясь дописать статью о местном краеведческом музее, который собирались закрыть из-за отсутствия финансирования. Статья вышла скучной, пресной, полной официальных формулировок и ничего не значащих цифр. Он сам её ненавидел. Но, как говорил редактор, «газета должна выходить, Лужков, даже если ты пишешь о том, как сохнет чернила в авторучке».
Он провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна, и в этот момент что-то кольнуло его в запястье. Остро, как укол булавки. Он отдёрнул руку и посмотрел на неё.
Ничего. Кожа была чистой, бледной, с едва заметными голубыми прожилками вен. Ни царапин, ни укусов, ни следов от уколов.
Он потёр запястье пальцами. Место, где только что была боль, теперь просто слегка покалывало. Странно. Может быть, отлежал. Или нервный тик. Последние две недели он почти не высыпался, пил слишком много кофе и вообще чувствовал себя выжатым, как старый лимон.
Он встал с кровати и направился в ванную. Пол был холодным, и босые ноги оставляли на нём слабые влажные следы. Запах старой квартиры — смесь пыли, книжной бумаги и застоявшегося воздуха — ударил в нос, как только он открыл дверь. Артём жил в этом съёмном жилье уже три года, но так и не привык к этому запаху. Он казался ему запахом чужой жизни, оставшейся здесь до него.
В ванной он умылся ледяной водой. Холод обжёг лицо, прогоняя остатки сна. Он посмотрел на себя в зеркало. Оттуда на него глянул бледный, худой мужчина лет тридцати с тёмными кругами под глазами и давно не стриженными тёмными волосами. Он выглядел лет на сорок. Или на все пятьдесят. В последнее время ему казалось, что он стареет быстрее, чем должен. Что каждый день высасывает из него по капле.
