Встреча первая: Утренний гость
Сон был не просто странным. Он был визиткой, вложенной в душу против воли. Юрий бродил по лабиринту, который был не столько постройкой, сколько сгустком времени. Камни, холодные и шершавые, под пальцами пульсировали, как живые вены земли. Письмена на них не читались глазами – они впивались прямо в сознание, каждая черта – осколок чужой, давно уснувшей памяти. Воздух был густым и сладковатым, как старый коньяк, и от этой сладости кружилась голова, накатывала тошнотворная благодать. И тогда из-за поворота, где тень была гуще самой черноты, на него уставились Глаза. Они не были прикреплены к лицу – они парили в пустоте, два бездонных колодца, в которых одновременно плескалась радость младенца, узнающего мир, и ледяное безразличие тысячелетий. В них была вся боль и вся мудрость, которые только может вместить вселенная. Юрий проснулся с воплем, застрявшим в горле, и с ощущением катастрофической, невосполнимой потери – будто он забыл пароль от рая.
Сердце колотилось, как пойманная птица о прутья клетки. Душная квартира казалась склепом. Юрий Радеев, писатель-документалист, чьи дни обычно были заполнены выверенными фактами, откинул одеяло, словно саван. Он подошёл к окну, распахнул створку, и в комнату ворвался предрассветный Новороссийск. Город замер в липкой, неестественной тишине, будто затаив дыхание перед чьим-то приходом. Воздух, ещё не раскалённый до степени пытки, нёс прохладу и солёный запах моря – запах бесконечности, которая всегда была рядом, но сейчас ощущалась как никогда остро. Сон отступил, но после себя оставил не тревогу, а щемящее, метафизическое похмелье. «На море, – прошептало что-то внутри него. – Только на море».
