Небо треснуло – не тихо, как стекло под камнем, а громко, хрустяще, с мокрым треском кости под топором. От этого звука кровь стынет в жилах ещё до того, как из трещины полезло то, что пришло.
Отец стоял на холме – самый высокий орк племени. Плечи шире медвежьих, рога на шлеме из мамонтовой кости, топор в руках такой тяжёлый, что другой просто упал бы под ним. Его звали Гром. Не за голос. За то, что когда он появлялся на поле боя – земля дрожала. От веса.
Маленький орчонок – ещё без имени, потому что имя дают после первой охоты, а он её не успел – прятался в расщелине под корнями старого дуба. Корни пахли землёй, мхом и его собственным страхом. Он видел всё. Слишком хорошо.
Сначала пришли тени. Не демоны ещё – просто тени. Чёрные, длинные, как вырезанные куски ночи. Они текли по склону, не касаясь травы, но трава под ними чернела и сворачивалась, как кожа на огне.
Потом треснуло небо. Из трещины полезли они. Неправильные. Тела из кусков чужой плоти, сшитые кое-как, вслепую, торопливо. Сотни глаз разбросаны по телу, как гнойники. Рты – везде, где только можно, и все орали одновременно – не словами, а звуком, от которого кровь течёт из ушей.
Отец не побежал. Шагнул вперёд. Топор сверкнул – не от солнца, солнца уже не было, – а от собственного света, того, что бывает у вождя, когда он знает: сейчас умрёт, но не отступит.
«За Грома! За стаю! За землю, которая нас родила!»
Племя ответило рёвом. Тысяча глоток, тысяча топоров, тысяча клыков. Лавина зелёной ярости хлынула вниз.
Орчонок смотрел. Сердце стучало так, что казалось – сейчас выскочит само.
Первая волна теней прошла сквозь орков, как нож сквозь мясо. Не резала – высасывала. Кожа чернела, глаза вытекали, рты открывались в беззвучном крике. Тела падали – уже не орки, а пустые оболочки, внутри которых что-то шевелилось.
Отец рубил. Каждый удар – как гром. Топор входил в плоть демонов, чёрная кровь хлестала фонтаном, шипела на земле, оставляя ямы. Он рычал низко, гортанно, по-звериному: «Не пройдёте! Не возьмёте! Это наша земля!»
Мать стояла сзади. Шаманка. Руки вскинуты, пальцы в костяных кольцах, глаза закрыты. Губы шептали старые заклинания – те, что передавались от матери к дочери тысячу лет. Вокруг неё вспыхивал огонь – не красный, а зелёный, как глаза орков, как леса, которые ещё вчера шумели над долиной. Огонь бил в демонов – они корчились, визжали, отступали. На шаг. На два.
Отец дошёл до самого большого. Тварь размером с дом – тело из сшитых трупов, глаза и рты по всему телу, все орали одно: «Ваша земля – наша. Ваши души – наша еда».
