Глава I
Долина чёрных земель
Долину Чёрных Земель называли так не в честь древней битвы и не в память о старой магии — хотя и того, и другого здесь хватало. Просто почва здесь была чёрной. Чернозём. В Холмогории хватало мест с причудливыми названиями, но это название оказалось на удивление точным.
Утро над долиной приходило медленно, будто мир ещё не решил окончательно — проснуться ему или остаться лежать под тяжёлым серым небом. За далёкими горами клубились густые облака цвета старого олова, а тёмные хвойные леса на склонах казались вырезанными из чёрного стекла. Ночной дождь только недавно ушёл к северу, и земля ещё дышала влажным теплом. Над полями поднимался пар, перемешиваясь с дымом печных труб и тянулся к небу рваными клочьями. Пахло сырой пашней, машинным маслом и молодой картофельной ботвой — так пахло каждое утро в Долине Чёрных Земель.
Посреди одного из полей двигался гигантский механический паук — не чудовище из страшных сказок, а обычная сельскохозяйственная машина, сошедшая с конвейера Холменградского завода. Восемь суставчатых ног с поршневыми приводами и медными трубками гидравлики переступали по чёрной земле, глубоко вдавливаясь в почву. При каждом шаге поршни выбрасывали облачка пара, и со стороны казалось, что машина дышит — тяжело, как загнанный зверь. Гироскопы, спрятанные в брюхе, держали многотонную тушу в идеальном равновесии: паук шёл ровно, плавно, не заваливаясь даже на рытвинах. Под корпусом вращались рыхлительные диски, позади оставались идеально ровные борозды, и специальные трубки для высева тут же сбрасывали в них семена. На боку машины ещё можно было различить потускневшую надпись: ХМЗ.
Матвей слышал, как на четвёртой ноге подвывает подшипник. Еле заметно — почти на грани слышимости. Но с каждым шагом чуть громче. Чуть резче. Отец не разбирал этих тонкостей: для него машина либо работала, либо нет. А Матвей разбирал. Он слышал механизмы, как другие слышат музыку.
Одна из ног дёрнулась — не плавно, как раньше, а рывком, будто кто-то ударил по ней молотом. Паук качнулся вперёд, а следом послышался звук, который любой фермер узнавал мгновенно: звук очень дорогого ремонта.
Паук остановился. Из корпуса повалил пар.
— Ну всё, — произнёс мужчина у края поля. — Теперь точно всё.
Он стянул защитные очки и устало провёл ладонью по лицу. На щеке осталась полоса машинного масла. Мирон Евсеев был высок, широк в плечах, с руками, которые за сорок шесть лет привыкли к любой работе.
