Глава 1. Прибытие в медленный мир
Орин Нес замер у обзорного иллюминатора челнока. Багровые сполохи Тассе-Альфы — красного гиганта на излёте — окрасили его лицо, наполовину скрытое прозрачным шлемом, в тревожные малиновые тона. Раздувшаяся звезда нависала над планетой, точно готовая сорваться капля плазмы; её неровная фотосфера выбрасывала тяжёлые протуберанцы, и каждый такой выброс заставлял защитные экраны челнока отзываться глухим стоном. Планета Тассе вращалась внизу — изумрудно-серая сфера, расчерченная паутиной серебристых прожилок, будто антикварная ваза, собранная из осколков неведомым мастером.
«Красиво», — мелькнуло у Орина, но профессиональная привычка тотчас одёрнула его. Красота здесь была клиническим признаком конца. Термальная инверсия кристаллической жизни, зафиксированная приборами, означала, что процесс необратим. Тассийцы — разумные кристаллические деревья, чьё мышление растягивалось на столетия, — должны были погибнуть вместе со своим светилом. И человечество, великодушное и торопливое, прислало челнок с предложением оцифровать их сознания, даровав бессмертие в виде чистых данных.
— Господин Нес, посадка, — голос пилота звучал нарочито буднично. — Гравитация ноль-восемь, атмосфера пригодна, но шлем не снимайте. Пыльца.
Пыльца. Кремниевые чешуйки, посредством которых тассийцы обмениваются памятью через прикосновение корней. Для человеческих лёгких — взвесь микроскопических лезвий. Орин проверил герметичность шлема, активировал нагрудный регистратор и шагнул на аппарель.
Открывшаяся панорама была пугающе безмолвна. Кристаллический лес простирался до самого горизонта. Исполинские, до тридцати метров, структуры цвета дымчатого топаза, турмалина и мориона поднимались из растрескавшейся почвы. Их ветви представляли собой сложные фрактальные решётки, лишённые листьев; каждая грань улавливала последние лучи умирающего солнца, преломляла и посылала внутрь, где пульсировало едва заметное, живое сияние. Они были разумны. Они были бесконечно медленны. И они молчали.
Тишина звенела в ушах, будто натянутая струна. Орин приблизился к центральному менгиру — массивному кристаллу, покрытому иероглифами геологических трещин, — и произнёс слова приветствия, которые эмиттер преобразовал в последовательность низкочастотных вибраций. Ответа не было несколько минут. Затем динамики шлема ожили, синтезируя голос из резонанса недр:
— Ты… здесь. Спрашиваешь… снова… о… помощи. Мы… не… отвергли. Мы… ждали… понимающего.
Каждое слово падало в бездну времени. Орин, наученный долгими протокольными ожиданиями, терпеливо слушал.
