Первое, что я почувствовала, — холод. Не по телу, а в ладони: что-то тяжёлое, гладкое и очень холодное лежало у меня в правой руке, и я держала это так крепко, что костяшки побелели.
Я опустила глаза.
Медный ковш. Не кухонный — мерный, с клеймом на боку и загнутым краем, чтобы ссыпать без потерь. Такие я видела в музее при комбинате, на стенде «из истории хлебного дела», и там он лежал под стеклом с табличкой. Этот лежал у меня в руке, и дно у него было стёрто до зеркала.
Рука тоже была не моя. То есть моя — я ею держала, — но ногти коротко сбиты, на тыльной стороне длинный белый шрам от большого пальца к костяшке, а на безымянном свободно крутилось кольцо, которого я никогда не носила.
— …и по этой причине комендант не может далее откладывать, — сказал мужской голос.
Я подняла голову.
Передо мной стоял человек в сером гарнизонном кафтане с обтёртыми локтями и читал с листа. Лист он держал одной рукой, а вторую положил на палку. Палка была хорошая, с набалдашником, вытертым до блеска, и он опирался на неё всем весом правого бока.
За ним лежал двор, за двором — склон, а на склоне стояло серое и огромное. Я подняла взгляд выше и перестала дышать.
Мельница.
Деревянная, в четыре этажа, с лестницей вдоль борта и четырьмя крыльями. Два крыла были одеты парусиной, серой от воды, а два стояли голые — одна решётка, как рёбра. Ветер шёл с запада, ровно и сильно, трава ложилась, у меня дёрнуло косынку с головы, — а крылья не двигались. Ни на палец.
Я стояла в проёме двери этой мельницы, в чужом сером платье, в чужом фартуке с прожжённой полой, и у меня болела спина.
— Госпожа Ида, — сказал человек с палкой. — Вы меня слышите?
Госпожа Ида.
Меня зовут Ида. Ида Сергеевна, сорокоуст на весовой, двадцать лет на приёмке зерна, сначала лаборанткой, потом старшей. Элеватор, восемь силосов, конвейер, журнал влажности, пробоотборник, который вечно заедал. Развод шесть лет назад. Сын в другом городе, звонит по воскресеньям.
Это всё я помнила отчётливо, как помнят вчерашний день. И так же отчётливо я понимала, что ничего из этого сейчас ко мне не относится, потому что вчерашний день был у другой женщины, а у этой — чужое кольцо на пальце и мельница, которая стоит на ветру.
Паника пришла и ушла. Она вообще приходит ненадолго, если руки чем-то заняты, — а у меня в руках был мерный ковш.
— Слышу, — сказала я. — Повторите с начала, пожалуйста. С цифрами.
Человек с палкой посмотрел на меня поверх листа. У него было лицо из тех, что ничего не показывают: светлые брови, серые глаза, складка между ними, которая не разглаживается. Лет ему было немного за тридцать, и он смотрел так, будто я на его глазах сделала что-то неожиданное.
