Пролог.
На дорогах Вселенной – хрустальные звёзды,
На дороги Вселенной зовут мечты,
Есть таинственный мир, что ещё не познан,
И есть притяжение у высоты.
Я в неведомый мир дверь незримо открою,
Я знаю, что буду скучать по Земле,
Я тайной волнующей путь свой покрою,
Исчезнув однажды в небесной мгле.
(Юлия Мицар. Дороги вселенной)
Мощный и вычурный звездолёт «Пегас», утыканный, словно броня средневекового рыцаря, кораблями-спутниками причудливых форм, скользил в бездонной черноте гиперпространства. По его силовому щиту, трещащему под напором чудовищного давления искривлённого пространства-времени, змеились голубые молнии, разрывая всполохами окружающую, абсолютную тьму.
Зрелище было завораживающим и смертельно опасным. Если верить физикам-теоретикам, там, за тонкой плёнкой силового кокона, — абсолютное НИЧТО. Пустота, набитая до отказа бесструктурным скоплением электронов и нейтрино. Находились сумасшедшие учёные, рискнувшие проникнуть за щит. НИЧТО ревностно охраняло свои секреты. Никто не вернулся. И теперь в память о них на всех корпусах звездолётов, пронзающих гиперпространство, мигали красные сигнальные огни— тихие, настойчивые маяки скорби по тем смельчакам.
Вахтенного пилота «Пегаса» эта философская бездна не волновала. Развалившись в удобном кресле командной рубки, он лишь изредка бросал ленивый взгляд на трёхмерную голограмму гиперпространственного тоннеля и мечтательно улыбался.
В свои семьдесят четыре он выглядел на пятьдесят, а выправкой хвастался при каждом удобном случае.
- Всё дело, - говорил он, - в тридцати годах, проведённых в гиперпространстве.
Друзьям на стоянках он уже рисовал картины, где капитан внесёт в его нейросеть отметку о преодолении десяти тысяч световых лет, рейтинг гражданина Содружества подскочит до заветных сорока восьми пунктов, счёт в банке распухнет. А там — дом в райском уголке империи, роскошь и, конечно, гарем из самых прекрасных женщин. Мечты были сладкими, подробными, почти осязаемыми и очень далёкими от треска силового щита.
Он так увлёкся, что не услышал, как к бронедвери рубки приложили аварийный ключ. Массивная створка бесшумно съехала в переборку.
В проёме стоял корабельный техник с «Быстрой Эферы». Новый друг. Собутыльник. Человек, который, по всем логам должен был спать в анабиозной капсуле.
Пилот на секунду обернулся, и на его лице застыла не вопросительная гримаса, а приветливая улыбка. Он даже начал было что-то говорить, вероятно, о выпивке или о будущем гареме.
Но не успел…
В следующее мгновение три тонкие, почти невидимые иглы, вылетевшие из рукава техника, пронзили затылок пилота с едва слышным, влажным звуком. Мечты, рейтинг, дом и гарем растворились в мгновение ока, уступив место тихому треску ломающейся кости черепа и короткому, невыразительному спазму мышц.
