Совещание затянулось. Нероботизированное население стояло костью в горле, порождая рвотные позывы.
Бронислав профессионально изображал на лице интерес, слушая доклад своего первого заместителя, который тянул кота за хвост уже больше получаса, повторяя на разный лад одни и те же идеи. Можно и прервать, тем более регламент давно безнадёжно нарушен, но идти сегодня домой не хотелось. И Бронислав сидел сам, а заодно держал и всех остальных.
— Нам нужно возвращаться к идеям самореализации через труд, профессионального роста и развития, — по-настоящему пожилой Евгений Маркович, несмотря на свои сто девять лет, говорил бойко и торопливо, эмоционально размахивая руками.
Если не знать возраст, на глаз больше семидесяти и не дашь: лицо в частых, но совсем неглубоких морщинах, ни намёка на седину, а главное — голос. Всё ещё сильный и уверенный, с лёгкой хрипотцой, пикантно царапающей воздух, которая, говорят, так нравится женщинам. Вот что значит большую часть жизни проработал у власти. Евгений Маркович удачно поймал момент строительства в сибирской тайге городов-небоскрёбов. Не все тогда верили в этот проект, а он поверил и перебрался из столицы, сразу заняв достаточно высокий пост. И с тех пор мог себе позволить лучшее медицинское обслуживание.
Хотя на самый верх Евгений Маркович так и не залез, застрял в заместителях — его знания и опыт ценили, но всё время отодвигали в сторону. Бронислав же начинал не то, что с нуля, а даже из небольшого минуса, но смог забраться, растолкать других локтями и занять кресло руководителя.
Да, карабкаться наверх пришлось долго, с самого низа небоскрёба. Тогда каждое повышение, каждый переезд на несколько этажей казался победой — пусть маленькой, для кого-то почти незаметной, ведь если смотреть с самого верха, невозможно увидеть разницу между пятым этажом, где он родился — даже стыдно сейчас вспоминать, — и, например, двадцать пятым, куда переехал, поступив в Университет государственного управления.
Детство в низах оставило свои следы, и Бронислав старательно их прятал, как и маленький шрам на ключице, откуда, поднявшись достаточно высоко, он удалил чип, вживлённый ещё в шесть лет. Хирург обещал, что шрама не будет, но тот упрямо остался, словно ненавистный пятый этаж не хотел отпускать и вырвал клок из тела острозубым крючком.
Обычно выравнивающий спрей решал эту проблему, если нужно было где-то раздеться, но он смывался водой. А потому, выходя из душа после физкультуры в университете, Бронислав всегда накидывал на плечи второе, маленькое, полотенце, с завистью глядя на идеально ровную кожу одногруппников из состоятельных семей — в престижных школах учили всё ещё по старинке, без чипов. По той же причине он не любил бассейн и море.
