Сознание возвращалось медленно, будто сквозь густую смолу.
Сначала пришёл звук. Тихий, равномерный треск. Что-то горело — дрова, сухие, без сырости. Затем запах: дым, старая древесина, сушёные травы и ещё что-то неуловимое, похожее на мёд и пыль. И только потом — ощущение. Доски под спиной. Жёсткие, но не холодные. Кто-то подстелил что-то вроде грубого одеяла.
Роланд открыл глаза.
Прямо над ним был потолок. Тёмное дерево, грубо обработанные балки, в щелях между ними — серая масса, похожая на засохшую глину или мох. Свет пробивался откуда-то сбоку, жёлтый, живой, танцующий.
Он сел.
Голова чуть кружилась, но не сильно. Просто то самое чувство, когда проснулся слишком резко, а тело ещё не поняло, что день начался. Роланд огляделся.
Это была хижина. Маленькая, но не тесная. Одна комната, сложенная из толстых, грубо обтёсанных брёвен. В углу — печка-буржуйка из почерневшего металла. Труба уходила в потолок. Рядом с печкой аккуратная поленница: берёзовые поленья, аккуратно расколотые, лежали ровными рядами. Под единственным окном стоял стол — тяжёлый, явно ручной работы. На столе — глиняная кружка, деревянная миска, железный нож с потускневшим лезвием. У стены — топчан, на котором он и лежал. Больше ничего. Ни шкафов, ни ламп, ни картин. Только на одном из бревенчатых выступов висела тряпица, похожая на полотенце.
Всё было сделано руками. Грубо, но с какой-то спокойной тщательностью. Каждый гвоздь, каждая щель — всё здесь дышало хозяйским терпением.
Роланд опустил ноги на пол. Доски скрипнули, но выдержали. Он пошевелил пальцами — всё работало. Провёл рукой по лицу, по груди, по рукам. Тело было его. Одежда — нет.
На нём была грубая шерстяная рубаха песочного цвета и такие же штаны, подвязанные у щиколоток верёвками. Без обуви. Обуви вообще нигде не было видно.
— Где я? — спросил он вслух.
Голос прозвучал глухо, прибитый к стенам сухим воздухом. Никто не ответил.
Роланд подошёл к столу. Кружка была пуста, но на дне остался тёмный осадок — похоже на травяной чай. Миска чистая, будто вылизанная. Нож затуплен, но не заржавел. Он провёл пальцем по лезвию — кто-то недавно точил его, но плохо.
Он взял кружку, понюхал. Мята, ромашка, что-то ещё, сладковатое. Незнакомое.
Осторожно, стараясь не шуметь, Роланд двинулся к двери.
Она была простой: толстые доски, железная ручка-скоба, щеколда с той стороны, где он стоял. То есть его не запирали. Он мог выйти в любой момент.
Странно.
Он прижался ухом к двери. Тишина. Ни ветра, ни птиц, ни шагов. Только редкие, глубокие звуки, похожие на отдалённые раскаты грома или… шаги. Очень медленные, очень тяжёлые шаги. Но звук шёл не от земли — откуда-то сверху, снаружи.
