Проснувшись я не сразу открыл глаза, некоторое время я смотрел в темноту пытаясь найти там хоть кого-то, хоть что-то, найти подтверждение тому, что я не один и существует еще хоть что-то кроме моего дыхания. Но, сколько я не вглядывался в это ничто, сколько не напрягал слепые глаза, кроме океана черноты я ничего не увидел. Одно большое ничего. Не знаю через сколько времени я все-таки открыл их, может быть через десять минут, может через полчаса, но это и не важно: сегодня выходной день и мне некуда торопиться, а самолет вылетал только вечером. Первое, что я увидел, как видел уже много лет – кустистая верхушка длинной пальмы в открытом окне, она мерно покачивалась под океанским бризом отсчитывая подобно метроному мои минуты жизни: вперед-назад, вперед-назад и так до тех пор, пока ее плоть не треснет или не сгниет. Я глядел на её привычные очертания и пытался подавить волну мути поднимающуюся внутри – отравленный алкоголем организм бунтовал против этого прекрасного солнечного утра, наполненного яркими тропическими красками. Я перевел взгляд вверх, на раму окна, она была выполнена в традиционном туземном стиле и символизировала волны, в общем-то все исконное искусство на Далеких островах изображало либо океан, либо рыбу. Рама представляла собой коричневую планку, на которой группами нанесены волнистые насечки, пространство между этими волнами было слегка обожжено из-за чего создавалось впечатление будто они имеют глубину свойственную воде, а может это была грязь? Грязь, что скопилась за долгие годы без нормальной уборки? Я тяжело вздохнул от этой мысли. Мне не хотелось вставать: я понимал, что вслед за этим на меня обрушится головокружение и пока я буду идти к холодильнику, в котором должно находиться пиво, я настрадаюсь так, как не страдал Христос в страстной Четверг, но и валяться в постели весь день – не выход, хотя и звучало заманчиво, но нет. Поэтому я сел, сбросил легкое одеяло на матрас: я спал прямо на полу, и поставил ноги на деревянный паркет. Все было не так уж и плохо, маленькая комнатка не сильно кружилась, шкафы с книгами не грозили обрушиться на меня, а письменный стол заваленный книгами оставался неподвижным как скала – пока все хорошо. Мне стоило больших усилий включить все мускулы на ногах и встать, я покачнулся и ухватился за стенку после чего так и пошел: хватаясь за бетонную поверхность обернутую старыми, выцветшими зелеными обоями со все тем же узором волн. Мне пришла в голову мысль, что возможно страсть к океану переделалась от туземцев к прибывшим жителям материка как вирус, ничем иным нельзя объяснить это фанатичное желание везде вписать рисунки псевдоволн, или каких-нибудь рыб или в крайнем случае доску для сёрфинга. Пока я перебирал эти мысли, как грузчик перебирает тяжелые паллеты, я, внезапно для себя , добрался до кухни. Стол размещался на прежнем месте, застеленный газетой, которая должна предохранять от грязи старую, белую кружевную скатерть, купленную еще матерью во времена Альянса. На кухне солнце светило вполсилы: здесь меня защищало здание высокого отеля, и я осознал как же больно яркие лучи света лупили меня в комнате, они буквально выжигали мой похмельный мозг стремясь превратить в идиота без единой крупицы интеллекта, хотя , зачем я грешу на солнце если я сам этим активно занимаюсь, регулярно загружая в себя алкоголь.
