Лидия
Я помню этот день так отчетливо, будто это было вчера, хотя с тех пор прошло уже три года, и за эти три года я успела похоронить старую себя, родиться заново и снова похоронить, потому что в этом мире иначе нельзя. Правила здесь простые: или ты ешь, или едят тебя, и жалость - роскошь, которую могут позволить себе только те, у кого есть армия слуг и магическая защита, а у меня не было ни того, ни другого, пока я не пришла сюда, в этот проклятый зал.
Аукцион «Золотой Грифон» находился в самом сердце столицы, напротив императорского дворца, и это соседство было символичным - власть и торговля всегда шли рука об руку, и чем ближе ты к трону, тем дороже твои грехи, и тем дороже твои игрушки. Здание было старым, и в его архитектуре чувствовалась та плавная, текучая грация, которую люди так и не научились копировать, сколько ни старались, - высокие стрельчатые арки, витражи с изображениями сцен из эльфийской истории, и под этими витражами, под этими прекрасными изображениями их предков, эльфов продавали с молотка, и никто не видел в этом иронии, кроме меня, чужой, пришлой, той, кто еще не научилась смотреть на чужую боль со спокойным лицом, хотя за три года должна была бы научиться.
Я сидела в первом ряду, потому что первый ряд здесь означал не только деньги, но и статус, а статус мне был нужен, если я хотела выжить в этом городе, где каждый смотрит на тебя и оценивает - сколько у тебя золота, сколько связей, сколько силы, и если хотя бы один из этих параметров ниже определенного уровня, тебя сожрут и не подавятся. Платье, которое я купила специально для этого случая, стоило бешеных денег, темно-синий бархат с серебряным шитьем, глубокий вырез, открывающий ложбинку между грудями, потому что здесь женская грудь - тоже оружие, и если у тебя она есть, глупо не использовать это как преимущество. Рыжие волосы я собрала в высокую прическу, открывая шею, и сидела прямо, как палку проглотила, потому что сутулость здесь читалась как слабость, а слабых убивают, и не обязательно в переносном смысле.
Передо мной на возвышении стоял распорядитель – толстый, лоснящийся эльф, с маленькими глазками и утиными губами, которыми он улыбался так часто, что казалось, сейчас улыбка сожрет все его лицо. Он выкрикивал лоты один за другим, и я наблюдала, как эльфов выводили на свет, как их осматривали, как покупательницы поднимали таблички, как эльфов уводили, и внутри у меня все переворачивалось, но лицо оставалось спокойным, потому что за три года я научилась носить маску так же хорошо, как эти бархатные перчатки, скрывающие мои руки.
