Раньше я никогда всерьёз не задумывалась о том, как именно умру.
Хотя за последние месяцы поводов было более чем достаточно. Я представляла себе всё что угодно: как меня разорвёт древний демон в западном крыле, как я просто исчезну в одном из меняющихся коридоров особняка, или как меня сожрёт собственная слабость между двумя мужчинами, которых нельзя любить одновременно. Но даже в самых тёмных фантазиях я не могла представить, что всё закончится вот так.
Не смертью.
А чем-то хуже.
Я сидела на краю своей кровати в полутёмной комнате, когда это произошло. Ритуал уже закончился. Полнолуние прошло. Кровь была пролита, слова сказаны. Мы думали, что победили.
А потом метки вспыхнули.
Сначала — лёгкое покалывание на запястьях. Потом — будто кто-то провёл раскалённым лезвием прямо под кожей. Я задохнулась, прижимая ладони к груди, и в тот же миг почувствовала их обоих. Сразу. Так сильно, словно они стояли внутри меня.
Холодную, тяжёлую силу Джунхёка — спокойную, как зимняя ночь, но такую глубокую, что в ней можно было утонуть. И горячее, рваное пламя Доёна — яркое, почти болезненное, готовое вспыхнуть от одного моего взгляда.
Теперь они были во мне. Всегда.
Каждый раз, когда Джунхёк думал обо мне в своём кабинете, я ощущала тихую, сдержанную боль в его груди. Каждый раз, когда Доён сжимал кулаки у окна, глядя в сад, я чувствовала его ревность — острую, как нож.
Мокёль не ушёл.
Он просто переселился. Не в тени коридоров и не в фигуру в плаще. Он поселился в этих тонких голубоватых линиях на наших запястьях. В крови. В дыхании. В каждом желании, которое теперь принадлежало не только мне.
Я смотрела на свою метку в тусклом свете ночника. Узоры слегка шевелились, будто живые. Иногда они пульсировали в такт чужому сердцу — то медленно и размеренно, то быстро и отчаянно.
«Ты уже выбрала», — шептал мне Мокёль в те редкие минуты, когда я оставалась одна. Голос был мягкий, почти ласковый. «Просто ещё не призналась себе. И когда признаешься… кто-то из них умрёт. Не от моей руки. От твоей.»
Я закрыла глаза.
Правда была в том, что я уже знала ответ. Знала с того момента, как Доён поцеловал меня в библиотеке. Знала, когда Джунхёк смотрел на меня так, будто я была единственным светом в его холодном, расчётливом мире.
Но знать — это одно.
Сказать вслух — совсем другое.
Если мне суждено потерять одного из них — пусть.
Если придётся причинить боль, чтобы спасти того, кого я выбрала — я сделаю это.
Если цена будет моей собственной душой — я заплачу и её.
Но не сейчас.
Я провела пальцем по светящейся метке и тихо, почти беззвучно прошептала в пустоту комнаты:
