Крейсер «Коршун» медленно барражировал недалеко от незнакомой планеты. Серебристая обшивка корабля струилась холодным светом — тысячи мельчайших царапин от микрометеоритов превращали поверхность в матовое зеркало. Два основных маршевых двигателя на корме тихо светились призрачно-синим, поддерживающим минимальную тягу, светом. Носовая часть, заострённая, как клюв хищной птицы, рассекала разреженный газ межзвёздной среды, заставляя его слабо фосфоресцировать вдоль обводов корпуса.
Со стороны казалось, что крейсер парил, удерживая позицию в гравитационном колодце планеты, словно хищник, замерший перед прыжком. Рядом с «Коршуном» барражировали звездолеты, подаренные Высшей Сущностью. Их корпуса отливали тёплой бронзой, и отражая свет местной звезды, казалось, пылали жаром. Линкоры, огромные, изящные, с плавными обводами. На обшивке каждого мерцали сотни навигационных огней, которые перемигивались, создавая иллюзию живого существа, дышащего в вакууме.
— Мы у планеты Ыссыл, — доложил капитан Ник Робинсон.
Ник сидел в кресле, пальцы левой руки лежали на подлокотнике, правая — бегала по клавиатуре. Зрачки капитана расширились, ловя каждую деталь на панорамном экране. Экран — цельная стена выгнулся полукругом, охватывая радиус обзора в сто сорок градусов. Нижняя часть экрана показывала данные в реальном времени: температуру корпуса, дистанцию до планеты, спектральный анализ атмосферы. Взгляды дежурной смены на мостике обратились к экрану.
Перед эскадрой на фоне черноты космоса, плыла планета Ыссыл. Вращение неторопливое, величественное — один полный оборот за тридцать стандартных часов, как подсказывал боковой датчик. Ось наклонена на пятнадцать градусов, поэтому северное полушарие сейчас освещено чуть ярче южного.
Континенты покрывали зелёные массивы с множеством оттенков, изумрудный, малахитовый, оливковый, местами почти чёрный от густоты крон. Леса располагались плотными пятнами, иногда сменяясь светлыми прогалинами — возможно, лугами или саваннами. Сквозь зелень прорезались серебристые нити рек. Реки вились, петляли, собирались в более широкие русла, затем разбегались веером дельт. Голубые блюдца озёр лежали в низинах, некоторые округлые, некоторые вытянутые, поблескивали зеркальной поверхностью.
Океаны отливали бирюзой и сапфиром. Местами океан темнел, приобретая цвет глубокого индиго, там глубина уходила на километры, и солнечный луч не доставал дна.
Над полюсами тянулись облака — лёгкие, перистые, они закрывали шапки ледников, но кое-где лёд прорывался наружу, сверкая холодным синим свечением. Ледяные поля сползали к воде, образуя причудливые языки и трещины, видимые даже с орбиты.
