Мой ангел в драных джинсах, встрепан, немного нелеп,
любит с сахаром колу, слушает фьюжн и рок,
носит на шее пацифик, а на коленке синяк,
лихо гоняет на скейте, ну а еще,
чтобы успеть за мною, на жизненных виражах,
ему остро необходима
изменяемая
геометрия
ангельского крыла.
Он меняет континуум мира и чхать хотел
на субординацию в царстве
великих пресветлых сил,
а все потому, что этот хранитель
из горних сфер
выбрал стезей своею
тех беречь, кто не просит
именно их спасти.
Адептка Лунного Игрока
– Доброе утро, шеф!
Стоящий у высокого стрельчатого окна мужчина чуть старше средних лет с ухоженной окладистой седой бородой обернулся на скрип открывшейся двери, и сразу стало понятно – он не в духе.
– Вы чем-то расстроены? – вошедший, молодой человек со светлыми до прозрачности глазами, но при этом жгучий брюнет, раскрыл большую, полную бумаг кожаную папку с тиснением «На подпись».
– А, – бородатый махнул рукой и подошел к простому письменному столу, одиноко стоящему посреди просторной комнаты, сел, поднял с подставочки ученическую старомодную ручку со стальным перышком, покрытым бронзово блестящими высохшими чернилами.
– Давайте, что там у нас?
Молодой человек ловко подавал бумаги, умело промакивал свежие чернила маленьким тяжелым пресс-папье, переворачивал страницы, а сам внимательно наблюдал за шефом. Старик был явно чем-то огорчен. И молодой человек огорчился тоже. Шефа он любил. Бумаги в папке меж тем подходили к концу.
– Вы сменили фасон, шеф? – спросил молодой человек вроде бы между делом.
Невинный вопрос, но вполне достойный повод завести неформальный разговор.
– Да, – ответил шеф, выводя на последнем поданном листе затейливую закорючку. –Это все Рафаэль. Он так долго убеждал меня, что надо идти в ногу со временем, что проще было согласиться. И теперь вот, – и он огладил бороду привычным жестом, который ему, однако, пришлось оборвать раньше, чем того хотела привыкшая к большей длине рука, – фасон Бандхольц. Но что-то я не уверен, что это именно то, что мне надо!
– И из-за этого вы расстроены? – тихо спросил молодой человек.
– Да нет, что ты, Михаэль, – шеф откинулся в кресле. – Ты садись, небось, с самого утра все на ногах да не присевши.
Молодой человек Михаэль оглянулся – посреди пустого помещения возник круглый кухонный табурет с вырезанной сердечком дырочкой посередине. Михаэль уселся, примостив ноги на высоковатую проножку, положил на колени пухлую папку. Помолчали.
Наконец шеф вздохнул глубоко:
– Расстраивает меня молодежь… Не понимаю я, что им нужно.
Михаэль кивнул, но не сказал ничего. Он ждал. Шеф сложил ладони домиком, склонил голову, разглядывая чернильное пятно на столешнице.
