— Амели, огонь в очаге у бабушки Хлои снова трещит!
Лео хватает меня за руку с недюжинной для восьмилетнего мальца силой и тянет от двери Дарретов.
Его хватка полна отчаяния и веры в меня, и я киваю, стараясь не показать, насколько меня пугает эта новость. Спускаюсь с крохотного крыльца входа для слуг.
— Эй! — Госпожа Даррет высовывает свой длинный нос в осеннюю слякоть и морщится. — Девчонка, ты куда?
— Скорее, сестра! — Голос Лео звучит хрипло после перенесенной простуды.
Я и сама понимаю, что время не ждет.
— Простите, госпожа Даррет. Случилось кое-что серьезное. Я зайду к вам завтра с утра.
— Но нам нужно сегодня! Сейчас! — Она даже делает шаг из дома, но мы с Лео уже бежим прочь.
— Простите! — кричу на ходу.
— Да чтоб тебя, девчонка! Завтра не получишь ни монеты. И попробуй только не появиться! — визжит госпожа Даррет.
Но мне сейчас не до ее пропажи.
Черный огонь, который стал появляться в домах горожан, пожирает их жизни. После вчерашнего случая с Томом Редингом я в этом просто уверена.
И сейчас убийственное пламя зажглось в доме нашей любимой бабули Хлои.
Той единственной, которой было дело до кучки ребят из подворотни.
Той неповторимой, которая выхаживала бесполезнышей, несмотря на всеобщее осуждение.
Той невероятной, что рассказывала уличной шпане сказки и превратила сирот района в настоящую семью.
Бесполезныши — все нас так звали, потому что у нас не было ни дома, ни родителей, ни нормального магического дара.
Над моей силой потешались все, кому не лень. Говорить с домовыми — что за бред? Никто не мог представить, что я смогу применить его и заработать пусть не на хлеб с маслом, но хотя бы на корочку хлеба для себя и ребят.
— Бежим!
Я сжимаю его крохотную ладошку и подбираю юбку поношенного платья, и мы спешим изо всех сил по мостовой.
— Амели! — кричит из окна второго этажа господин Зуффе, первый бабник района. — Забеги ко мне, я потерял свои очки.
Лео оборачивается и кричит на бегу:
— Кажется, вы прекрасно видите и без них!
А это он метко подметил. Этот господин Зуффе последнее время изводил меня дурацкими просьбами зайти, хотя в его доме нет ни одного домового. Уж я-то знаю. Духи домов почему-то обходят его квартиру стороной.
А у меня сердце заходится от беспокойства и плохого предчувствия. Создается ощущение, что мы уже опаздываем. Я видела вчера, как этот черный огонь вытянул душу Тома Рединга, а я не успела помочь. Как бы беда не повторилась.
Я рассказала всей своей уличной семье, когда вернулась, чтобы они не подходили к очагам, в которых трещат камни. Это был первый признак черного огня. Второй — темные языки пламени — почему-то никто не видел, кроме меня.
