Я шёл по улице, полными жалкими людьми. Все они, как один, носят обноски того, что выкидывают сверху сюда. Эти люди, грязные и измученные, не подозревают, что среди них – создатель их замены. На их лицах лишь одно желание – получить еду за грязную, тяжёлую работу, а какую конкретно знают только они. А как только они её получат, то снова пойдут работать, дабы снова получить баланду с кое-как промытой картошкой, и опять по новой. Порочный, жалкий круговорот…
И этот человек гуляет здесь в поисках нового подопытного. Зачем он ему? Всё просто, как одноклеточный организм или формула воды: чтобы сделать что-то новое, надо взять компонент, а то и два, скомбинировать и использовать новинку себе во благо. Но если что-то не получится, то просто поменяй компоненты, и тогда должно всё получиться. По крайней мере, мой опыт мне так говорит.
Рядом со мной, как два помощника, идут мои телохранители – в старых, потрёпанных униформах, что носят эти трутни. Их лица открыты, но я так и чувствую, что им это не нравится. Понимаю – воздух здесь отвратительный, смердящий, зловонный, отдающий в нос неприятным «ароматом» застиранных штанов… Телохранители периодически смотрели по сторонам, дабы не подпустить кого-то близко. И с этим они прекрасно справляются – пару раз к нам приставали попрошайки, подмечая, что у нас что-то есть. Но единственное, что мы несём – это маркеры, которыми подмечаются дома и комнаты в них. Жучки эти крохотные и незаметные; только специально прощупав поверхность, можно было их обнаружить.
Моя следующая цель сегодняшней прогулки – семейка Лоусон: всего три человека, но их, скажем так, «данные» достаточно хорошие, чтобы ставить над ними опыты. Не курят, как другие, отвратительный табак местного производства; не пьют брагу из помоечной ржи; не колют себе всякую дрянь, лишь бы закрыться от этого грязного, немытого мира. Честно трудятся во благо всех. Только так можно охарактеризовать их. Если б они знали, что все их труды – это лишь ради нас, что живут наверху, ближе к солнцу.
Пришли. Дома никого не должно быть – мисс Лоусон должна была стирать вещи, мистер – перебрасывать уголь в печь, а сынок – где-то пропадать. По крайней мере так мне говорили соседи этой семейки – ещё те пьянчуги. Мерзость…
Но что я увидел? Посреди мелкой, типично бедняцкой комнатушки их сыночек сидел на полу возле стола и играл в кубики, собирая слова. Кубики были все в трещинах, а буквы на них – наполовину стёрты. И слово, которое он составил, было «мама».
