Я проснулась не в своей постели. У меня болела голова и всё вокруг было смутным, словно глаза застилала дымка. Что вчера было? Обычный вечер… нет, обычный вечер был позавчера. Я с утра ушла в контору, принимала заявки до самого обеда, потом перехватила лапши с овощами в старой лавке на углу квартала, и до самого вечера снова принимала заявки. А вчера мы работали только до обеда. А потом пошли в тот новый ресторан, потому что почтенный хозяин непременно хотел отметить годовщину своей свадьбы в кругу подчинённых. Это было так мило, это старомодное отношение ко всем нам, девушкам за стойками, юношам за логистикой и женщинам за расчётами. Как будто он в самом деле считает нас своей семьёй. Шанча, правда, ворчит, что лучше бы почтенный хозяин не копил бы весь год на большой пир в лучшем ресторане, а раздавал бы деньгами и каждый месяц. Но Шанче сложно угодить. Она ездила в Столицу в позатом году и с тех пор невыносимо задирает нос.
Это было вчера.
А ещё… фонарики в зале… фонарики на улице… воздушный змей… странный шарик… как будто огромная жемчужина, его нёс какой-то господин, одетый как будто собирался на праздник… во всё разноцветное… такой одежды не носят уже сто лет, если не больше… жемчужина… я загляделась на неё… она переливалась… переливалась… переливалась…
Больше ничего не помню.
Сколько же я выпила вчера, что мне так плохо сегодня?
Комната не была похожа на больничную палату. Всё слишком яркое… слишком старомодное… ого! Таких вот складных стульчиков с лапами вместо ножек не делают уже… уже… не знаю, как давно. Я их видела только в учебнике по истории. И постель… слишком высокая… с пологом…
Что за наваждение?
Я не могла поверить ни в то, что меня похитил какой-то чокнутый антиквар, ни в то, что мне стало плохо посреди улицы и чокнутый антиквар притащил меня к себе из сострадания.
Никакое сострадание не объяснит всю эту обстановку. Вон бронзовая курильница в виде цилиня1[1]. Такие делали… не помню когда. Но у него копыта, нет крыльев… последние… вот уж не знаю как давно у цилиня обязательно львиное тело. И крылья. А это очень, очень старинная вещь. Кто будет разжигать в ней благовония? Её место в музее. Слабо пахло пряностями, жасмином и ладаном.
Вот на стене изображён жёлтый журавль, раскинувший крылья в бесконечном танце. Изображение грубое, похожее на афишу. Афиша здесь? Рядом с позолотой и стариной курильницей?
Больше в комнате ничего нет.
Кровать, стульчик и курильница. И аист на стене.
Сейчас никто давно так не обставляет свои дома.
Втискивают мебель, шкафы, столы, даже стулья. А тут…
