Первые лучи утреннего солнца робко пробивались сквозь щель в тяжёлых портьерах, выхватывая из полумрака комнаты кружащиеся в воздухе пылинки. Они танцевали, словно крошечные феи, прежде чем опуститься на полированную поверхность комода и обложки книг, вечно живущих в беспорядке на прикроватном столике.
Я проснулась не от звука, а от ощущения — знакомого, почти забытого за ночь чувства: лёгкого, едва уловимого тепла под кожей. Оно пульсировало в такт спокойному биению сердца, напоминая о спящем вулкане, чьё присутствие стало настолько привычным, что замечалось лишь в такие тихие мгновения между сном и явью. Когда я приподнялась в кровати, заскрипело старое, но верное ложе — и всё же я разрешила себе снова укутаться в одеяло и полежать ещё минуту с закрытыми глазами, слушая, как за окном просыпается мой мир.
Место, где я жила, нельзя было назвать замком или имением в полном смысле этого слова. Скорее, небольшим, немного обветшалым домом, утопающим в зелени сада, который с каждым годом всё наглее пытался отвоевать себе пространство. Плющ уже вскарабкался до окон второго этажа, дикий шиповник наступал на тропинку, ведущую к крыльцу, а старая яблоня у западной стены так разрослась, что её ветви скребли по черепице при каждом порыве ветра — будто кто-то снаружи настойчиво просился внутрь. И только Торн — мой названый отец и садовник в одном лице — не давал цветам и растениям окончательно захватить наш дом. Он стоял на землях Эверина — древней страны, где семь кланов когда-то поклялись жить в мире. И даже если я не помнила этой истории, моя кровь, кажется, знала.
Спокойствие утра нарушили знакомые, размеренные шаги в коридоре, за которыми последовал настойчивый стук в дверь.
— Аврора, дитя моё, ты уже проснулась? — послышался голос, густой и ласковый, как мёд, голос, который я знала и любила всю свою сознательную жизнь.
— Да, Кларисса, входи, пока дом не рухнул от твоего стука, — откликнулась я с ироничной улыбкой, приподнимаясь на локте.
Она вошла — высокая, статная, с седыми косами венцом, неся поднос с ароматным травяным чаем. Формально она моя экономка, но для меня — советчица и спасительница: именно она вытащила дом из траура после смерти родителей.
— Ты снова не задёрнула шторы. Марта опять будет говорить, что должна быть разница…
— Между ночью и утром, — подхватила я как мантру.
Марта — ещё одна жительница нашей скромной обители. А если быть точнее — горничная.
— Опять читала до рассвета? — подметила она, следя, чтобы чай благополучно добрался с подноса в мои руки.
