Велюр сидений хранил тепло тела, но не мог согреть рук. Пальцы сжимали плотный прямоугольник конверта — единственное, что отец оставил ей. Она вертела его в ладонях всю дорогу, изучая изгибы бумаги.
У него снова нашлись дела поважнее. Как всегда.
Девушка сорвала печать. Ровные, почти чертёжные строчки — даже в письме чувствовался его характер.
«Дорогая, прости, что не смог проводить тебя лично. Но ты знаешь: есть дела, требующие моего вмешательства».
Она фыркнула, звук получился слишком громким в тишине салона.
«Надеюсь, Академия повлияет на тебя наилучшим образом, и ты пересмотришь своё отношение к другим существам. И, возможно, обретёшь друзей».
Друзей.
Слово повисло в воздухе, чужеродное и неуклюжее. Девушка смотрела на буквы, и те расплывались перед глазами. Он не проводил. Не сказал ни слова о печати. Оставил бумажку с благими пожеланиями, словно она была дальней родственницей, а не дочерью.
Рывком отодвинув защёлку, Ксанарис распахнула смотровое окно. Хрусталь был холоден. Сквозь него было видно, как под полом кареты струится эфирное свечение, размывая дорогу в призрачный светящийся поток. Туда она и швырнула письмо.
Белый прямоугольник кувыркнулся в воздухе, на миг задержался в голубоватом сиянии, и исчез в темноте, поглощённый скоростью и безразличием ночи.
— Друзей? — прошептала она, глядя в пустоту за окном. Голос её сел, став чужим, низким, с легкой хрипотцой. — Завести друзей среди этого… сброда?
Она захлопнула створку, отрезая путь ветру, и откинулась на спинку.
— О нет, — одними губами произнесла она, глядя, как в хрустале отражаются её глаза — жёлтые, так непохожие на человеческие. — Не думаю, что это возможно.
Она попыталась уснуть, но сон не шёл. Карета мерно покачивалась, скрипела подвеска, за окном мелькали редкие огоньки. Тяжелые, липкие мысли крутились в голове, пока наконец не растворились в темноте.
Когда Ксанарис открыла глаза, солнце уже било в стёкла. Вид за окном разительно отличался от всего, к чему она привыкла. До совершеннолетия она жила в замке, стоящем в стороне от больших дорог. А единственным соседом ему была маленькая деревушка. «Тихая и захолустная», — думала она тогда.
Академия располагалась посреди бескрайней равнины, за которой высилась череда гор. Отец рассказывал, что когда-то здесь не было ничего, кроме скал и Запретного леса. Потом появилась Академия, а за ней, словно грибы после дождя, вырос целый город: дома, лавки, мощёные улицы. Эти скупые обрывки сведений были всем, что она знала о месте своей ссылки. Она прильнула к окну.
