Глубок и сладок сон на излёте ночи. Не разливается ещё
пурпур зари над грядой холмов на востоке, не тревожит тишину оклик ранней
птицы. Мерно вздымается грудь молодого княжича Мироврата, сомкнуты очи его, и
руки вольно распластаны на траве, словно распят он на жёстком полотне стерни.
Мирен и безмятежен лик княжича; не тревожат юношу дурные сны и предчувствия.
Спят все кметы его малой дружины, утомлённые вчерашним
дозором. Лишь ратник Неврюй бодрствует. Подобно Мироврату распластан Неврюй по
сжатой недавно пашне, но обёрнут к ней не затылком, а ликом. Прижал он ухо к
земле; не обращая внимания на колючие стебли, впившиеся в щёку, слушает он
глухое бормотание степи. Поднимается он, отряхивая прилипшие колоски, и
хмурится чело его. Гложут его сомнения, прервать ли сон княжича и взбудоражить
его тревожными словесами, или перед тем удостовериться, что нет ошибки, что не
избыток хмеля, употреблённого вчера, барабанит в его висках, и не почудился ему
далёкий топот копыт.
Есть ещё некто, бдящий в степи в сей неурочный час. Ладная
ликом и станом девица лежит на боку, примостив босые ноги у охладевшего
кострища, на ней мужские порты до пят и короткая рубаха. Весь наряд её, в
неприметных цветах, весьма пострадал, когда отбивалась она от полонивших её
молодцев, аки рыкающая львица. Кажется, что девица спит, но подрагивают ресницы
её, а цепкие зрачки сквозь узкую щёлку внимательно наблюдают за Неврюем. Он
тоже глядит на неё, и, решив, что она почивает, приступает к задуманному.
Неврюй неслышно,
словно в детстве, когда боялся поутру разбудить хмельного батюшку, крадётся к
двум одиноким деревьям, у которых привязаны оцепенелые лошади. Ловко
подтягивается он на нижнюю ветвь, закидывает ногу, и, обретя опору, быстро
перебирает руками, взбираясь наверх. Неврюй имеет намерение высмотреть в той
стороне, откуда почудился ему топот, какое-либо движение.
Девица, прилежно изображающая спящую, также слышала
стелющийся по степи далёкий гул, и он беспокоит её не менее, чем Неврюя. Пока
тот занят тем, что взбирается на древо, она перекатывается поближе к Мироврату
и протягивает к нему руки. Теперь заметно, что ладони её бледны и непослушны,
ибо стянуты тугой жилой и связаны крепко. В двух пядях от шеи княжича замирают
они, словно разуверилась она в том, что сможет исполнить задуманное.
– Очнись, – шипит она, озираясь. – Очнись же!
Не слышит её Мироврат, недвижны
его члены, дышится ему легко, и не посещает тревога покои его сновидений.
Девица неловко тычет княжича в плечо и пытается растормошить, но безуспешно.
