Глава 1. Нулевой протокол.
Академия «Астрея». Остров Нордсванн. 15 ноября. -4°C, ветер 12 м/с.
Чёрный монолит главного корпуса стоял на утёсе так, будто скала выросла вокруг него, пытаясь поглотить чужеродное тело. Архитектор, проектировавший «Астрею», говорил на презентации: «Это здание не должно нравиться. Оно должно напоминать о неизбежности». Через три года его нашли мёртвым в собственной мастерской. Вскрытие показало остановку сердца без каких-либо физиологических причин. Банально и весьма прозаично. Ходило много слухов, о плате кровью, проклятии древних мастеров, не позволении превзойти себя, но именно этот величественный триумф бетона остался последним неповторимым шедевром его карьеры. Кто-то из выпускников шепнул тогда: «Астрея не прощает тех, кто придал форму её бесформенной жестокости».
***
Мира знала эту историю. Слышала сотни вариаций от невероятно диких, не имевших в основе ни капли здравого смысла, до абсолютно реалистичных и правдоподобных — за месяц до поступления, лёжа на продавленном диване в съёмной квартире на окраине Мурманска, нашла в слитых документах файл под грифом «Морфей». Психологические портреты всех выпускников «Астреи» за последние сорок лет. Распределение по оси «эмпатия — эффективность». График, показывал обратную корреляцию с пугающей точностью: чем выше поднимался ученик по рангу, тем ниже падала способность распознавать страх и боль в глазах другого человека. На место эмпатии, возвысившей нас как венец природы, пришла склонность к манипуляциям, цинизму и сухому расчёту, без эмоций, чистый нарциссизм, человек - средство ведущее к цели. Пугающая реалия современной дикой жизни построенной на законах макиавеллизма.
К выпускному курсу элита академии демонстрировала показатели, характерные для психопатов с высоким функциональным интеллектом.
Мира подумала: «Они не ломают людей. Они их вычитают. Как уравнения. Убирают переменные: боль, стыд, сочувствие, за ненадобностью».
Даже не подозревала, что очень скоро её саму начнут доктринировать.
***
Сейчас, стоя перед массивными дверями зала симуляций, девушка чувствовала, как инфракрасный датчик в сорок седьмой раз за день сканирует лицо с отпечатком серой тени бессонной ночи. Она научилась не напрягаться под суровым немигающим оком, в заострившихся чертах читалось торжество человека, отдавшего без остатка всего себя главному делу жизни. Научилась держать пульс в диапазоне 68–72 удара — золотая середина, алгоритмы считывали «нейтральным состоянием».
Семь дней тренировок. Семь дней оттачивала умения в душевой кабине, считая удары на запястье: раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре. Как мантру. Как молитву. Как заклинание против демона, которого звали «человечность». Словно стирая живое лицо, которое, казалось, улавливало малейшее колебание боли и радости. Мягкое, открытое, тёплое, с тем редким светом добра, который струится откуда-то из глубины. Взамен, словно художник одержимый финальным аккордом, натягивала тесную маску безразличия.
