Последним вкусом в его жизни был чай. Нет-нет, не какой-то особенный из чайного магазина, а вчерашний, разогретый в микроволновке, с привкусом сладковатого налета со дна кружки и легкой горчинкой от пакетика, который он забыл вовремя вынуть. Элвис сидел на кухонном табурете, спиной к окну, за которым медленно гасли пятна октябрьского вечера, и смотрел на экран ноутбука. Его работа – это бесконечные столбцы цифр в таблице, которые нужно было сверять. Его глаза уже слипались, в висках пульсировала тупая, привычная усталость. Следующие события развивались настолько стремительно, что мужчина едва ли мог как-то среагировать. Он почувствовал это как внезапный, стремительный провал где-то глубоко внутри, под грудной клеткой: словно отстегнулась и рухнула в пустоту невидимая защелка, удерживающая всё на своих местах. Чашка выскользнула из пальцев и с глухим стуком покатилась по линолеуму, оставляя за собой янтарную дорожку. Звук растянулся, превратился в долгий, воющий гул, как сирена удаляющейся машины скорой помощи, которая так и не приедет.
Элвис потянулся рукой к столу, чтобы опереться, но мир уже накренился. Пластиковая крышка от сахарницы, лежавшая на краю, медленно, как в невесомости, поплыла в сторону. Он видел каждую царапинку на ее поверхности, отблеск потолочного света. Его слух ловил невероятно громкий звук собственного дыхания – хриплый, прерывистый свист. А затем раздался громкий щелчок, словно выключили тумблер в тихой комнате.
Не было ничего из того, что описывают в книгах или о чем говорят,,знающие,, люди: не было света, отсутствовал туннеля и не было падения или полета. А был мгновенный, абсолютный переход из состояния «есть» в состояние «нет» – но «нет» оказалось не пустотой.
Сознание вспыхнуло снова, как лампочка в люстре, которую только что вкрутили.
Первое осознание, которое ему пришло, это то, что он лежит на спине. Второе: поверхность под ним – не пол его кухни. Она была идеально ровной, прохладной и слегка податливой, как медицинский гель или очень плотная пена: ни твердости, ни мягкости, просто что-то нейтральное.
Элвис открыл глаза: над ним простиралось небо, но и не небо вовсе. Это был белый, матовый, безграничный потолок, равномерно испускавший рассеянный свет без видимого источника. Отсутствовали тени и блики, присутствовал лишь свет, в котором некуда было спрятать взгляд.
Он попытался сесть. Его тело подчинилось, но с непривычной легкостью, будто он был сделан из легкого дерева, а не из плоти и костей. На нем была та же серая домашняя футболка с выцветшим принтом, те же тренировочные штаны. Он осмотрел руки. Те же шрамы, те же родинки, но кожа казалась приглушенной, будто присыпанной тончайшей пылью, заглушавшей живой блеск.
