Глава 1. Проклятие мягких лапок
Меня зовут Максим Окатов, и я официально заявляю: мир сошел с ума, причем сделал это с редким комфортом.
Когда мы пересекли Чертову Черту, мои старые добрые берцы – сорок пятый размер, двойная прошивка, подошва, способная дробить гранит – вдруг начали вести себя как домашние тапочки с подогревом. Они стали мягкими, уютными и, клянусь своей печенью, начали тихонько мурлыкать при каждом шаге.
– Вадик, – позвал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как наждак по стеклу. Получилось плохо. Голос вяз в воздухе, как муха в сиропе. – Вадик, проверь периметр. И ради всего святого, перестань так блаженно щуриться. У тебя вид как у кота, дорвавшегося до сметаны.
Вадик, наш «специалист по адаптации» (читай – бывший бездельник с дипломом психолога), замер, балансируя на одной ноге.
– Макс, ты не поверишь… Тут почва… она анализирует мой плоскостопие. Я чувствую, как под стелькой формируется индивидуальный супинатор. Это же гениально! Это же триумф эргономики!
– Это триумф деградации, – отрезал я.
Я вытащил из нагрудного кармана свой старый гаечный ключ на тридцать два. Мой талисман. Мой якорь в океане этого розового сиропа. Ключ был холодным, тяжелым и пах настоящим машинным маслом. Но стоило мне вытянуть руку, как марево Зоны мазнуло по металлу. Прямо на моих глазах вороненая сталь начала светлеть, покрываться какой-то подозрительной глазурью, и через секунду я держал в руках свежевыпеченный, еще теплый багет. Из него вызывающе торчал кусок ветчины.
– Твою мать… – прошептал я. – Они даже инструменты жрут.
– Это не «жрут», Макс, – подала голос Аня, наша биолог. Она стояла чуть позади, вглядываясь в детектор. – Это конверсия агрессивной среды в дружелюбную. Зона считает, что тяжелый кусок железа в твоей руке – это источник стресса. Она его… оптимизировала. Хочешь есть – ешь. Не хочешь – она его превратит в мягкую игрушку.
– Я хочу закрутить гайку! – рявкнул я так, что у Ани чуть не выпал планшет. – Я хочу, чтобы мир сопротивлялся! Чтобы об углы можно было удариться, а не обниматься с ними!
Мы двинулись вглубь. Воздух здесь не просто пах выпечкой – он был плотным, как вата. Каждое движение требовало усилий, но не физических, а волевых. Зона подсовывала соблазны на каждом шагу. Вот слева зажурчал ручей. Но это не была вода. Это был охлажденный «Мохито» с идеально откалиброванными кубиками льда, которые звенели на камнях, выстукивая мелодию из «Ла-Ла Ленда».
– Не пить! – скомандовал я, видя, как Вадик потянулся к фляге. – В этой жиже растворитель для воли. Один глоток – и ты начнешь подбирать рифмы к слову «счастье».
