Воздух пах прелой листвой и мокрым асфальтом — запах увядания, который преследовал Артёма с самого утра. Он стоял на крыльце двухэтажного дома из красного кирпича, нелепого и массивного, как старый сундук. Дом его двоюродной бабушки Аглаи Петровны. Вокруг царила та особенная тишина маленького провинциального городка, которая давит на уши сильнее любого шума мегаполиса. Здесь не было гула машин или далеких сирен, только шелест ветра в кронах старых сосен да редкий лай собаки где-то за соседним забором.
Артём плотнее запахнул воротник своей черной куртки. Ему казалось, что все вещи, которые он привез с собой, были пропитаны горечью утраты, и этот цвет — самый честный для того, что творилось у него внутри. Родители остались там, в прошлом, вместе со всей его старой жизнью. А здесь... здесь была чужая женщина в байковом халате, пахнущая корвалолом и пирогами с капустой, и дом, полный скрипучих половиц и пыльных воспоминаний, к которым он не имел никакого отношения.
— Ну что застыл? Замерзнешь ведь! — голос бабушки вывел его из оцепенения. Она стояла в дверном проеме, подслеповато щурясь через толстые стекла очков. — Заходи, Тёмушка. Я тебе комнату твою покажу, ту, что окнами в сад выходит.
Комната оказалась небольшой, но неожиданно уютной. Стены оклеены светлыми обоями в мелкий цветочек, которых уже лет двадцать не найти в магазинах. У окна — письменный стол, а напротив — узкая кровать с железной спинкой. На стене висел выцветший гобелен с оленем у водопоя.
— Располагайся, — сказала бабушка, поправляя салфетку на комоде. — Если что понадобится — я внизу. Обживайся пока.
Она ушла, оставив после себя лишь легкий шлейф знакомого запаха. Артём бросил рюкзак на пол и подошел к окну. Сад был запущенным: яблони-дички переплелись ветвями, образуя темные арки, а высокая трава скрывала то, что когда-то могло быть клумбами. Но взгляд Артёма приковало не это. Сразу за садом начинался лес — густой, темный, почти черный. А над верхушками сосен, на вершине холма, возвышался силуэт. Это была усадьба. Вернее, то, что от неё осталось: остов некогда величественного здания с провалившейся крышей и пустыми глазницами окон. Она казалась мертвым зубом в челюсти древнего леса.
По спине пробежал холодок, никак не связанный с осенней погодой. Артёму показалось, что одно из верхних окон на мгновение стало чуть темнее остальных, словно кто-то невидимый выглянул оттуда и тут же скрылся. Он моргнул, прогоняя наваждение.
Вечером, пытаясь уснуть под мерное тиканье настенных часов, он услышал это снова. Тихий, едва различимый шепот. Словно ветер, запутавшийся в проводах, или сквозняк, нашедший щель в старом доме. Но звук шел не снаружи. Он доносился снизу, прямо из-под пола комнаты. Артём замер, натянув одеяло до подбородка. Шепот не был похож на человеческую речь; это была мешанина звуков, вздохов и тихого, монотонного бормотания на одной ноте. Оно длилось несколько минут, а затем стихло так же внезапно, как и началось.
