Смерть оказалась не величественным переходом в чертоги предков и не холодным забытьем, а всего лишь неисправным, дребезжащим механизмом, внезапно заевшим хронометром, который вместо того, чтобы остановиться навсегда, начал судорожно вращать свои стрелки в обратном направлении. В тот последний миг, когда небо над Эйдолоном, некогда сияющей жемчужиной империи, окрасилось в противоестественный цвет запекшейся крови, реальность ощущалась как тонкая, пересохшая ткань, рвущаяся под напором неумолимого хаоса. Грохот обрушивающихся шпилей, крики миллионов, слившиеся в единый, невыносимый ультразвуковой стон, и жар пламени, пожирающего саму историю – всё это заполнило сознание до краев, прежде чем вспышка ослепительно-белого, абсолютного света стерла физический мир. Это был не взрыв и не магия в привычном понимании слова, а коллапс самого пространства-времени, момент, когда великая империя, строившаяся тысячелетиями на принципах гармонии стали и духа, превратилась в пепел и радиоактивное эхо.
В этом последнем вздохе существования я чувствовал, как крупицы моей души отделяются от изломанного тела, как молекулы кислорода в легких превращаются в раскаленную плазму, но боль исчезла мгновенно, вытесненная странным чувством инерции. Это было похоже на падение в бездонный колодец, стены которого выстланы зеркалами, отражающими не только то, что было, но и то, что могло бы быть. Каждая секунда прожитой жизни проносилась мимо в замедленной съемке: предательства, которые я не заметил, слова, которые я не сказал, и те роковые ошибки в управлении логистикой снабжения северных фортов, которые в конечном итоге открыли брешь для врага. Я видел лицо императора, озаренное фанатичным безумием, видел ледяные глаза тех, кого считал соратниками, и понимал, что катастрофа не была случайностью – она была закономерным итогом долгого, гнилостного разложения, которое мы все предпочитали называть «золотым веком».
Затем наступила тишина. Она была настолько плотной и осязаемой, что казалась физическим объектом, давящим на грудную клетку. В этой пустоте не было ни верха, ни низа, ни времени, ни пространства, лишь осознание того, что великое «Ничто» – это не конец пути, а лишь промежуточная станция для тех, чья воля оказалась сильнее энтропии вселенной. И именно в этой точке абсолютного нуля произошло нечто невозможное: время, этот неумолимый хищник, внезапно споткнулось о мою ярость. Мое нежелание принимать поражение, моя ненависть к тем, кто разрушил наш мир, и моя глубочайшая скорбь по утраченному величию стали тем самым якорем, который зацепился за ускользающую реальность.
