Маркус Сейл проснулся от звука дождя.
Первые несколько секунд он лежал с закрытыми глазами и слушал, как вода ровно ударяет по стеклу. Капля за каплей. Иногда порыв ветра бросал в окно целую горсть, и тогда по поверхности пробегала дрожь, будто кто-то невидимый провёл ладонью по прозрачной стене.
Маркус улыбнулся.
Потом память вернулась.
На борту «Астерии» не было окон, за которыми мог идти дождь.
Он открыл глаза.
Над лицом висела матовая крышка криокапсулы. По внутренней стороне бежали тонкие струйки конденсата. Насосы ритмично перегоняли жидкость по магистралям, и именно этот звук сонный мозг превратил в дождь.
— Пробуждение завершено на восемьдесят три процента, — произнёс бортовой интеллект. — Не пытайтесь вставать.
— Даже не собирался.
Голос вышел хриплым. Маркус сглотнул и почувствовал металлический привкус.
— Это неправда, — заметил интеллект. — Через семь секунд вы попытаетесь расстегнуть фиксатор левой рукой.
Маркус уже тянулся к защёлке.
— Ненавижу тебя.
— Реакция соответствует норме.
Крышка поднялась. Холодный воздух ударил в лицо. Над капсулой загорелась полоска мягкого света, а за ней проступил потолок криоотсека — серый, исцарапанный, такой знакомый, что на мгновение Маркусу показалось, будто последнего перехода вообще не было.
Но хронометр на стене говорил обратное.
Он смотрел на цифры дольше, чем требовалось.
С момента закрытия капсулы прошло восемь лет, четыре месяца и одиннадцать дней корабельного времени.
Субъективно — один вдох.
Маркус сел. Мир качнулся, желудок болезненно сжался. Он упёрся ладонями в края капсулы и переждал.
В криоотсеке было шесть ложементов. Пять оставались закрыты.
Это было первое, что насторожило его по-настоящему.
— Почему остальные спят?
— Протокол предварительной оценки.
— Значит, ты не уверен.
— Я уверен в том, что объект требует оценки специалистом до пробуждения полного состава экспедиции.
— Каким специалистом?
На стене вспыхнула его личная карточка.
МАРКУС СЕЙЛ.
ПОЛЕВОЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬ.
КСЕНОАРХЕОЛОГИЯ. ПЛАНЕТАРНЫЕ СИСТЕМЫ. ТЕХНИЧЕСКОЕ ВОССТАНОВЛЕНИЕ.
Он вздохнул.
— Конечно.
Через двадцать минут кровь перестала казаться густой, мышцы начали слушаться, а голова — работать.
Пока медицинский модуль возвращал его телу нормальную температуру и заставлял мышцы вспоминать, что такое вес собственного человека, Маркус несколько раз ловил себя на желании спросить, сколько времени прошло снаружи, не по корабельному хронометру, а на самом деле. Вопрос был бессмысленным. Для экспедиции существовало только бортовое время, рассчитанное по траектории, коррекциям и переходам; всё остальное оставалось задачей для людей, которые когда-нибудь сравнят их журналы с домашними календарями. И всё же каждый раз после криосна его преследовало ощущение, будто мир без него успел состариться.
