Пролог.
Я открыл глаза в пасмурную пустоту.
За окном было серо. Не утро даже, а так — недоразумение какое-то. Октябрь давил на подоконник мокрым стеклом, капли собирались в жирные дорожки и ползли вниз, будто им тоже не хотелось начинать этот день.
На тумбочке тускло светился экран телефона.
07:42.
— Твою то мать… — привычно прохрипел я голосом, которым не пользовался последние часов шесть.
Будильник стоял на 07:00. Я его даже не услышал. Или услышал во сне, решил, что это не для меня, и перевернулся на другой бок. Талант, да. Тренировал годами.
Я сел, свесил ноги с кровати, тяжело вздохнул и замер. Потом натянул носки и джинсы, глянул на часы — и только тогда окончательно проснулся.
Комната была моей с детства. Мама ничего в ней не меняла лет десять, разве что старые обои сменила на нейтральные, светлые. На косяке — карандашные засечки моего роста. На столе — ноутбук, заваленный распечатками, тетрадями и тремя кружками разной степени чистоты. На подоконнике пылилась гантеля — купил в прошлом семестре с мыслью «начну новую жизнь». Она всё ещё ждала. А где валяется вторая… Даже и не помню.
На двери висел плакат с подмигивающей Марго Робби — нравится она мне. А на стене — старые фотографии в рамках. Дед в форме, бабушка с дедом на свадьбе, мама, папа и я на море, отец на фоне горной реки. Я смотрел на них каждое утро и уже давно не замечал. Их развесила мама после гибели отца.
Пахло сном, старым пледом и холодным чаем.
— Андрей! — голос матери из коридора.
— Ага, — ответил я, застёгивая джинсы.
— Сырники готовы. Под крышкой. Не дай им остыть.
Я громко стукнулся коленом о тумбочку, выматерился шепотом и похромал к двери.
Кухня была маленькой, уютной и пахла детством. Мама стояла у плиты спиной ко мне, мыла чашку. Увидела в отражении окна — и обернулась, улыбнувшись.
— Ну, привет, соня.
— Привет, — буркнул я, садясь за стол.
Сырники лежали на тарелке под стеклянной крышкой, как музейные экспонаты. Румяные, с изюмом. Я снял крышку — и по кухне поплыл тёплый, маслянистый запах.
— Ты не ел вчера нормально, — сказала мать, не оборачиваясь.
— Я ел.
— Йогурт на бегу — это не еда.
Я промолчал. Сырники были тёплыми, мягкими, с хрустящей корочкой. Отправил в рот третий кусок и посмотрел на часы над плитой.
07:51.
— Мам, я опаздываю.
— Успеешь, — спокойно ответила она. — Ты всегда успеваешь, когда не ноешь.
Я сунул в рот последний сырник, запил горячим чаем из кружки, которая помнила мой первый класс, чмокнул маму в щёку и рванул к двери.
— Рюкзак! — крикнула она в спину.
— Помню!
Не помню. Пришлось возвращаться.
