Глава 1
Лаборатория пряталась под храмом Шивы — в подвале, где воздух был густ от сырости, меди и сандала. Каждое утро Ави спускался сюда по каменным ступеням, которым было триста лет. Края ступеней стёрлись в полукруглые впадины — след тысяч ног. Босых, в сандалиях, в ботинках, снова босых. Ави не знал, кто ходил по ним до него. Знал только, что сам ходит здесь сорок шесть лет.
Сорок шесть лет. Он однажды посчитал — и больше не считал. Время давно перестало быть рекой. Оно стало стоячей водой: тяжёлой, неподвижной, в которой его отражение принадлежало кому-то другому.
Он родился в 1980 году в Майсуре. Ему было сто семь лет. Он выглядел на сорок пять.
Ави щёлкнул выключателем. Лампы загудели, заморгали, залили подвал холодным белым светом. Стены были увешаны схемами: геномы, белковые цепочки, формулы — писал и стирал, писал и стирал. Это был его способ молиться. Выводить линии и стирать их, словно можно было стереть и саму мысль о бессмертии.
В углу стояла старая центрифуга — ещё из двадцатых. Он не менял её из суеверия: будто если убрать единственную вещь, которая не менялась, изменится и всё остальное. Рядом — холодильник с образцами. Сотни ампул. Каждая — версия. Каждая — провал.
Он снял куртку, повесил на спинку стула. На столе лежала ампула. Жидкость внутри была цвета старого золота — тёмная, густая, с лёгким свечением по краям. «Мритью-1». Первая версия лекарства от бессмертия.
Ави взял ампулу. Стекло было холодным. Он подержал её в ладони, согревая. Кожа не покрылась мурашками, не покраснела. Просто приняла температуру — как будто не умела чувствовать. Он вздохнул.
— Ты уверен? — спросил голос из динамика.
Ритика. Ассистентка. Двадцать девять лет. Умная. Идеалистичная. Она думала, что он гений. Он не стал разубеждать: спорить с её верой — всё равно что спорить с рассветом. Бесполезно и немного жестоко.
— Нет, — сказал Ави. — Но это никогда не мешало.
Он набрал сыворотку в шприц. Игла блеснула. Он посмотрел на вену — на левой руке, у локтя. Кожа гладкая. Без морщин. Без следов. Без истории. Он ненавидел эту кожу: она не помнила ничего.
Игла вошла легко. Он нажал поршень.
Сначала ничего. Потом кровь стала горячей — словно кто-то поднёс к ней пламя изнутри. Не обжигающее, а чужое. Как если бы в кровь вливали чужую память. Сердце сбилось — споткнулось на ровном месте, как человек, который вдруг вспомнил что-то страшное. Дыхание перехватило. Комната поплыла. Стены дрогнули и сложились в знакомый силуэт.
Маниша стояла у окна их старого дома в Майсуре. Держала чашку чая. Смотрела на него с выражением, которое он так и не научился расшифровывать: любовь пополам с усталостью.
