Выключение
Майор ФСБ Алексей Владимирович Павлов умер тихо, в собственном кабинете на Старой площади, за неделю до пенсии. Не от пули, не от яда шпиона времен новой холодной войны, а от банального, внезапного разрыва сердца. Одна секунда — он склонялся над папкой с грифом «Хранить вечно», разбирая перед сдачей архивы легендарного управления «С» (нелегалы). Взгляд зацепился за пожелтевшую фотографию: худой молодой человек с пустым взглядом на фоне индустриального пейзажа Минска. Подпись: «ОСВАЛЬД, Ли Харви. Объект наблюдения, 1960». Следующая секунда — острая, жгучая боль в груди, мир поплыл, потемнел и схлопнулся в точку.
А потом — хаос. Не тишина и не свет, а какофония чужих ощущений. Холод линолеума под щекой. Едкий запах дешевого советского дезинфектанта, смешанный с ароматом борща из столовой. Гулкий звук женских голосов на непонятном, но смутно узнаваемом языке. И всепроникающая, унизительная слабость. Словно его, опытного оперативника, вывернули наизнанку, обнажив все нервные окончания.
Инстинкт профессионала сработал раньше сознания. Не двигаться. Не открывать глаза. Слушать. Оценить.
«…откачали, слава богу. Дурачок американский. Целую пачку «Этаминала-натрия» глотнул. Спасибо, горничная вовремя ключ выпросила…»
Русский язык. Советский, с легким акцентом. Медсестры. «Американский»… Таблетки…
Обрывки памяти, не его, начали вонзаться в мозг, как осколки стекла. Позорное увольнение из морской пехоты… Долгое, утомительное плавание на грузовом судне… Вручение паспорта в советском посольстве… И наконец — холодный кабинет в ОВИРе, безразличное лицо чиновника: «В гражданстве СССР вам отказано, товарищ Освальд. Выезжайте обратно в срок».
Освальд. Ли Харви Освальд.
Имя ударило, как разряд тока. Павлов знал это имя. Он изучал его дело не как оперативник, а как историк-любитель, пытаясь разгадать старую загадку, которая не давала ему покоя. И теперь он был внутри него. Внутри этого нервного, неуравновешенного юноши, лежащего на больничной койке где-то в Москве, в октябре 1959 года.
С трудом, преодолевая тошноту и головокружение, Павлов заставил веки приподняться. Потолок был выкрашен дешевой голубой краской. В углу паутина. Он повернул голову — тело отозвалось вяло, мышцы не слушались. В дверном проеме, куря и о чем-то перешептываясь, стояли две санитарки в белых халатах. За окном — серое московское небо и типичный сталинский ампир.
Операция провалена. Внедрение… самое глубокое из возможных. Без легенды, без подготовки. Тело — слабое, травмированное, с химической интоксикацией. Идентичность — самоубийца-неудачник, под колпаком КГБ с первого дня. Цель… Какая, к черту, цель?
