Город дремал под октябрьским дождём, наблюдая за хмурыми лицами своих людей. Чудаки… прячутся под зонтами и капюшонами, бормочут ругательства. Неужели за две недели забыли золотое чудо сентября? Да и дождь — это замечательно. Дождь освежает, смывает грязь с усталых улиц…
Город любил себя любым. Любил раньше купечески-заводским, провинциальным. Любил потом, индустриальным и растущим на глазах. Он помнил, как на месте сосен выросли цеха и жилые дома. Чуть позже вместо общежитий-бараков появились кирпичные пятиэтажки, а теперь и нынешние высотки.
Себя теперешнего он тоже любил: и странную эклектику центра, и потёртую патриархальность окраин. И подданных своих любил тоже. Они недавно стали меняться. Сто, может, восемьдесят лет назад. Не все, небольшая их часть, становились другими. Это тревожило, но и радовало. Жизнь продолжается. Город внимательно следил сквозь дождь за тем, как у них всё будет…
Глава первая.
Пирожки и погода
Екатеринбург в октябре — это не город, это настроение. Мокрый асфальт, голые деревья, небо цвета застиранной тряпки. Зоя шла через дворы «Уралмаша» с тёплой сумкой, от которой пахло корицей и яблоками. Три заказа, последний — на Победы, двадцать минут пешком.
Было страшно.
Не потому, что поздно — половина седьмого, на улице уйма народу. Не потому, что район — она здесь выросла. Просто страшно, и всё. Иногда так бывает, говорила мама. Погода давит.
Подъезд нашёлся быстро. Третий этаж, квартира восемь. Зоя нажала звонок.
Дверь открылась сразу, будто её ждали.
Мужчина был… серым. Лет сорок, серые джинсы, серый свитер. Зоя успела подумать: «Вот берут домашнюю выпечку, а выглядят как все». И тут что-то накрыло её сзади, резкое и тёмное, и она перестала думать вообще.
Очнулась на кухне. Руки за спиной, стул, скотч. Мужчина в свитере сидел напротив и смотрел без выражения. Страх, который был просто погодой, теперь стал всем.
— Кричать не надо, — сказал он негромко. — Соседи не услышат, а ты устанешь.
Зоя не кричала. Она смотрела на него и чувствовала — что-то тёплое, тихое, почти нежное исходило от этого человека. Это было страшнее всего. Страшнее даже тех инструментов, которые блестели на тумбочке справа от серого.
Потом за стеной что-то упало. Мужчина обернулся. Дверь с кухни распахнулась, и вошёл здоровенный парень с лицом человека, которому всё равно.
— Привет, — сказал он мужчине в свитере. — Ты забыл заплатить за пирожки.
