Эта история является художественным вымыслом.
Все имена, персонажи, события, места и обстоятельства созданы авторским воображением. Любые совпадения с реальными людьми, судьбами, организациями, адресами, историческими или современными событиями являются случайными.
Произведение не претендует на документальную достоверность и существует исключительно в границах художественного мира.
Дом, в котором не было времени
В ту ночь город не спал, хотя, казалось бы, всё в нём давно уже должно было умереть ко сну: мостовые остыли после дневной жары, редкие окна гасли одно за другим, экипажей – или, вернее сказать, автомобилей – на улицах почти не осталось, и даже ветер, вечно шуршавший по углам старых домов, словно притих, уступив место тишине, от которой делалось не по себе.
Был тот особенный час, когда человеку особенно ясно слышно собственное одиночество.
Алексей шёл быстро, опустив голову и сунув руки в карманы пальто. Он не любил ночные прогулки, не любил этот странный час после полуночи, когда все вещи будто начинают жить какой-то своей, чужой человеку жизнью. Днём дом – это просто дом, переулок – просто переулок, окно – просто стекло. Но ночью… ночью у каждого предмета словно появлялась память.
Он шёл не потому, что хотел.
Он шёл потому, что ему некуда было возвращаться.
В сущности, у каждого человека в жизни однажды случается вечер, после которого он уже не тот, кем был утром. И, быть может, ничего особенно страшного не происходит: никто не умирает, не рушатся города, не гремят выстрелы. Просто в какой-то миг ты вдруг понимаешь, что всё, на чём держалась твоя жизнь, оказалось обманчиво, временно, случайно. Что любовь была не любовью, работа – не делом, друзья – не друзьями, а ты сам – вовсе не тот человек, которым себя считал.
И от этого открытия не бывает ни крика, ни слёз. Только странная пустота внутри.
В тот вечер Алексея уволили.
Надо сказать, увольнение это не было неожиданностью, если смотреть на вещи здраво. Уже несколько месяцев он чувствовал, как под ним медленно и неизбежно проваливается почва: издательство, где он работал редактором, сокращало штат; бумажные книги продавались всё хуже; начальство говорило о “новых форматах”, “рынке”, “оптимизации” и прочих словах, которыми принято прикрывать человеческую беспомощность.
Но даже ожидаемая беда, когда она наконец приходит, всё равно бьёт по человеку с особенной жестокостью.
А потом, словно желая окончательно довести этот день до завершённого уродства, от него ушла Вера.
Не было сцены, не было разбитой посуды, не было театральных прощаний. Она просто сидела напротив него в маленьком кафе на углу Трубной, водила пальцем по краю чашки и говорила тихим, почти виноватым голосом, от которого ему почему-то становилось особенно больно.
