Я ненавижу свою мать. Звучит не очень красиво, верно? Только не спешите осуждать: видят боги, эта женщина первой меня невзлюбила. Во всяком случае, другого объяснения, почему вашу покорную слугу нарекли Дризеллой, у меня нет. Саму маму зовут Элеонор Фрэнсис де Тремейн, или леди Тремейн. Наш отец был графом Тремейн, но из-за того, что матушке не удалось зачать наследника, после смерти папы титул отошел его племяннику. Новый граф пытался ужиться с мамой, но в итоге нам пришлось покинуть родной замок, и затем мама нашла нового мужа…
Ладно, «ненавижу», пожалуй, звучит слишком; скорее, я ее… не очень люблю. Сложно любить человека, которому ты не нравишься, а маме мы обе не нравимся: и я, и моя сестра-близняшка Анастасия. Вот сейчас, к примеру, мама в стотысячный раз начала жаловаться, что боги не даровали ей хотя бы одну дочь с нормальной фигурой:
— Вы обе как мальчишки: ни груди, ни бедер! Ладно, если бы у вас хоть мордашки были миловидные, так нет. Одна длинноносая, у второй нос картошкой. За что мне такое наказание?!
Самое обидное, что она права: мы с сестрой далеко не красавицы и различаемся, пожалуй, только формой носа да цветом волос: у меня они черные, а у Анастасии — огненно-рыжие. По мне так очень красивые — я всегда немного завидовала ее шевелюре. Если насчет нашей внешности матушка говорила правду, то вот по поводу того, что боги не дали ей красивой дочери, она несколько лукавит, ведь, по крайней мере, по закону такая дочь у нее есть, и как раз сейчас она вплыла в гардеробную со стопкой выглаженной одежды.
Золушка. Имечко тоже не из лучших, но, думаю, всем плевать, как ее зовут. Такую красавицу могли бы звать даже Дризеллой — и это никого бы не смутило. Высокая, стройная, с осиной талией, в отличие от нас, и бедра, и грудь у нее явственно присутствовали. Лицо не просто «миловидное», а по-настоящему красивое: аккуратный носик, большие глаза цвета ясного неба, нежный изгиб губ. И вдобавок целый каскад золотистых волос, спадающих крупными волнами, при виде которых наши искусственные завитки сразу начинают казаться жалкими. Золушка была прекрасна — и это первая причина, по которой моя мать ее возненавидела, но далеко не последняя.
— Наконец-то, — пробурчала мама, — положи их сюда. Ты столько провозилась с ними, что мы того и гляди опоздаем на бал.
— Извините, леди Тремейн, — Золушка всегда звала ее так, — с этими оборками пришлось повозиться.
— Ладно, ступай. Тебя, кажется, еще ждет готовка ужина — не думай, что если мы уезжаем, то тебе не надо готовить.
