Дверь скрипнула предательски громко. Лязгнули ключи. Рука пролезла в щель и зашарила в поисках выключателя.
Вспышка.
На миг всё размывается: пустые банки на полу, пыльная полка с единственным оставшимся кубком Лёхи, засиженный мухами плакат с огромной ракетой и громким лозунгом-агитацией.
Затем взгляд фокусируется на фигуре, что, скрестив руки, сидит на потертом диване.
– Нагулялся?
– Черт… – Алекс потупил взгляд. Сделал вид, что его очень заинтересовало пятно на кроссовках – такое же старое и въевшееся, как и чувство вины. По взгляду старшего брата он понял: сейчас будет тирада, и этому никак не помешать.
– Что с тобой не так, Сань? – Лёха не повышал голос. От этого было ещё хуже. – Что тебе непонятно во фразе «никаких загулов»? В твоём положении это не просто опасно. Это – непростительно. Ты потеряешь всё. И меня за собой потащишь.
Он поднялся, раздражённо расправляя майку, обтягивающую упругие мышцы. Алекс невольно съёжился.
– Когда ты уже повзрослеешь и поймёшь, что шутки кончились? У тебя нет времени шляться до утра по кабакам! Ты не имеешь права светиться после заката в бильярдных! Я рвал жопу, чтобы ты попал в мой взвод! И продолжаю её рвать, чтобы ты был рядом со мной за штурвалом грёбаного корабля! Если тебя исключат, то что ты будешь делать, а? – Лёха сделал шаг вперёд, и Алекс почувствовал запах металла и пота. – Вернёшься в тот бомжатник к своим дружкам? Что бы сказал отец, если бы это увидел…
Он не договорил. Сжал губы до бела. Отец был запретной темой. Для них обоих. На стене, в рамке под стеклом, висела вырезка из старой газеты с его посмертным фото.
Лёха замолчал, водрузив руки на пояс и сверля брата взглядом. Алекс лишь пожал плечами, пытаясь сохранить остатки бравады, которая таяла, как воск под паяльной лампой. Если бы он знал, что брату хватило бы просто хлопнуть его по плечу – той самой отцовской, атрофированной нежностью. Когда управлять космическим лайнером оказывается в разы легче, чем выразить то, что внутри. И как тут спорить с копией человека, которого тебе в жизни так не хватало?
– Я виноват… – пробормотал он.
– О, ещё как! – тут же подхватил старший брат, и в его голосе впервые прозвучало что-то кроме гнева – ледяное удовлетворение. – Решим на месте, Сань.
Он подошёл в упор, и Алекс почувствовал исходящий от него жар, как от раскалённого двигателя. Палец ткнул в грудь. Не больно, но чувствительно.
– У тебя два пути. Первый. Ты выбрасываешь из головы тусовки. Приводишь себя в форму. Сдаёшь нормативы. И через полгода сидишь по правую руку от меня. В кабине корабля, что мчится сквозь звёзды. Подальше от этой загнивающей планеты и людей, которые вот-вот начнут войну за гребаные ресурсы путём взаимного уничтожения! Мы не станем такими же. Мы вырвемся из этого круга! И отец, где бы он ни был, – Лёха на мгновение отвёл глаза на ту самую вырезку, – гордится нами. Либо второй – ты сдаёшься. Признаёшь, что слабак. И гниешь дальше на этой обречённой планете. Один. Что выбираешь?
