Под утро, часа в четыре, Шпагин проснулся от ощущения удушья – он набирал полную грудь воздуха, старался втянуть его в себя как можно глубже, и с ужасом чувствовал , что воздуха все равно не хватает – он задыхался.
Протянул руку, хотел включить лампу, нащупал вместо нее рюкзак, все вспомнил и облегченно подумал: высокогорная станция, высота четыре пятьсот, ведь предупреждали.
Осторожно, чтобы не потревожить соседей, вылез из спальника, надел обувь, ощупью стал пробираться к выходу из деревянного сборного домика. Нашел в темноте дверь, откинул крючок, стал спускаться на короткой дощатой лесенке, и вдруг застыл ошеломленный: в черном, абсолютно черном небе висели невиданные звезды висели невиданные звезды – огромные, тяжелые, словно набухшие светом, они висели над самой головой, казалось - протяни руку и срывай звезды целыми гроздями. А через все небо, от одного края до другого, лилась световая река. Лилась, переливалась, таинственно мерцала, уходила за гребни гор и там терялась в туманной дали. «Снится мне всё это, что ли? Ведь не бывает такого на самом деле!»
Он с силой потер, помотав головой, но небо – невиданное доселе, чудовищно-прекрасное, дух захватывающее- осталось таким же.
« Боже мой, - подумал Шпагин, - такая невероятная неизбывная красота, такая высота и чистота, и здесь, под этими звездами, может твориться зло?!»
Он постоял немного на каменистом взгорбке не в силах оторвать взгляд от удивительной картины, раскинувшейся перед ним, потом прошел дальше к самому краю морены, за которым начинался спуск и обрыв, а там дальше, под звездным светом, видна была серя лента ледника. Снова отражение небесного Млечного пути она тоже текла незаметно глазу – по четыре-пять сантиметров в час, и в отличие от той, небесной реки была почему-то грязно-серого цвета. Еще одно потрясение, которое испытал Шагин вчера днем, когда прилетел сюда на вертолете, и его подвели к краю морены, чтобы показать дневник. – всю жизнь он считал, что ледники ослепительно белые. Но вот оказалось, что даже здесь, на высоте около пяти тысяч метров, снег и лед постепенно темнеют.
Он стоял на изрезанном, ноздреватом, словно губка, краю обрыва и всматривался туда, на высоте четырех с половиной тысяч метров должен находиться человек, из-за которого Шпагин проделал весь этот длинный извилистый путь – сначала пешком, потом на поезде и, наконец, на вертолете, который перебросил его сюда из Айбулака.
Путь был длинный не только потому, что пришлось преодолеть перевалы и ущелья, подъемы и спуски, километры и целые горные хребты. Это было еще полбеды. Преодолеть надо было нечто гораздо более трудное: нагромождение лжи и путаницы фактов. И если сейчас он стоит здесь, то лишь потому, что прошел почти по всей извилистой цепочке, прошел от самого начала, а когда начинал, и представить себе не мог, что приведет она его сюда, в эту горную котловину под самым небом, где расположилась эта единственная в своем роде станция по изучения ледника и где предстоит ему, наконец, встретиться лицом к лиц с человеком все линии его поиска.
