Щур проснулся от чужого пристального взгляда. Опять этот кот. Уставился в упор – что за глупая привычка, пялиться среди ночи? Людей это, конечно, пугает: они же не знают, на что именно смотрит их питомец. Не то что пёс Филя – спит себе под порогом, ни о чём не заботясь.
Щур недовольно махнул рукой. Кот фыркнул и с надменным видом отвернулся, давая понять, что его внимание было не более чем мимолётной прихотью. Сон как рукой сняло. Домовой выполз из-под своего любимого кресла и деловито, как настоящий хозяин, совершил ночной обход. В доме царил покой. В детской сладко сопели двухлетние двойняшки Маша и Миша. В двух других комнатах спали дети постарше – десятилетняя Мила и семнадцатилетний Виталик. Из хозяйской спальни доносился оглушительный храп Виктора Николаевича Позднякова, от которого, казалось, слегка дрожали стены.
«Как Марина Сергеевна с ним столько лет спит?» – прошептал про себя Щур.
Побродив по дому, он дёрнул кота за хвост – просто так, для порядка. Кот недовольно вскрикнул и презрительно посмотрел на Щура. На собаку лишь взглянул – пусть отдыхает, ей и так от усатого достаётся. Почесав бороду, он вышел на улицу. Стояло самое начало осени. Воздух был прохладным и свежим, на деревянных перилах крыльца поблёскивала утренняя роса. Рассвет только-только начинал красить небо.
Он остановился, чтобы окинуть взглядом своё владение – дом, построенный почти век назад прапрадедом нынешнего хозяина, купцом первой гильдии Степаном Поздняковым, был настоящей крепостью. Денег на него не жалели: первый этаж – каменный, второй – из прочнейшей лиственницы, окна – большие, с резными наличниками и ставнями. Как семье удалось сохранить его несмотря на все революции и лихолетья – знал лишь один Бог.
Щур появился здесь вместе с первыми жильцами. Он видел, как в этих стенах рождались и умирали люди, сменялись поколения домашних питомцев – от кошек и собак до черепах и попугаев. Маленькие дети могли видеть и слышать его до полутора–двух лет, а потом словно дверь захлопывалась – они забывали. Животные же воспринимали его как неотъемлемую часть дома, понимали с полуслова, а он – их. С кошками он обожал устраивать вечерние догонялки, которые старшие дети теперь называют «тыг-дыком». С собаками предпочитал вести неторопливые беседы «за жизнь». Взрослые же его не замечали, разве что слышали иногда, как он по озорству или, увлёкшись игрой с котом, ронял на кухне чашку или кастрюлю.
«Пойду-ка, взгляну, как там Кузьма поживает», – решил Щур.
Кузьма обитал в соседнем таунхаусе, который построили всего семь лет назад. Домовой он был ещё молодой, неопытный. Хозяева перевезли его из деревни в старом валенке – так их бабка настояла, твердя: «Не возьмёте – наш домушка будет плакать да тосковать, а в новом доме заведётся новый дух, неизвестно кто, и когда ещё!»
