Картон с морем лежал в снегу лицом вниз. Извозчик держал его за угол и говорил, что это уже второе место багажа, а за второе место нужна доплата.
— Там нет багажа, — сказала Вера. — Там море. Весь ваш возок в него бы вошёл.
— Тогда за большой груз.
Она стояла по щиколотку в снегу и сжимала два медяка. Ехать с ней на холм он согласился за шесть. Четыре она уже отдала, ещё два держала до конца пути, как учил отец. Отец был хорошим портным и плохим знатоком извозчиков. Тот, кого он удержал от обмана двумя медяками, видимо, был редким честным человеком.
— Вы же видели, что я везу.
— Но не знал, что оно так велико.
— Оно не выросло по дороге.
Извозчик взял картон выше. С края сошёл пласт мокрого снега. Вера бросилась ловить лист, нога ушла в яму, и она села на свой сундук. Человек у дверей дома кашлянул. До сих пор она принимала его за тёмный столб под навесом.
— У госпожи Лоран заказ оплачен с доставкой, — сказал он. — За большой груз рассчитаетесь со мной. Пожалуйста, внесите его в сени.
Извозчик сразу перестал быть судьёй и стал работником. Взял море бережно, прижал к груди и прошёл мимо Веры. Она встала, вытерла перчатку о юбку и подобрала портфель с кистями.
— Ян Варос, управляющий. Мы ждали вас к полудню.
— Мост ждал починки, лошадь — овса. Я была единственной, кто не ждал ничего и хотел ехать.
Он улыбнулся ровно настолько, насколько позволяла служба. У него были круглое лицо, короткие седеющие волосы и очень чистые руки. На левой он носил перстень без камня. Ключи на кольце не звенели: между ними лежали кусочки кожи.
— Письмо дошло?
Вера вынула конверт. На плотной бумаге было бурое пятно: в дороге в него завернули стакан чая, и теперь подпись Эмиля Вальдена была словно в рамке.
— Шесть недель назад. Двести марок, половина по приезде, половина по принятии росписи. Никаких устных добавлений к смете.
Она сказала последнее с лёгкой улыбкой, чтобы управляющий не счёл её трудным человеком. Она умела произносить условия так, будто извинялась за них. В театре этим пользовались.
Ян прочёл письмо, хотя, судя по взгляду, знал его наизусть.
— Всё верно. Мне нужно сказать вам до начала работы: господин Вальден умер.
Мокрые кисти в портфеле тихо стукнули о банку. Вера подумала о ста марках, которые так и не успела получить, и только потом — о старике, написавшем ей длинное, странно увлечённое письмо. От этой очереди мыслей ей стало стыдно.
— Когда?
— Три дня назад. Ночью. Сердце, по заключению доктора. Похороны завтра.
Она посмотрела на дом. Из одного окна лился жёлтый свет, в другом горела белая полоса, похожая на дневное небо. Над крышей лежал снег. Ольха у крыльца держала столько инея, что казалась сделанной из стеклянных бус. Дом был большой, но без строгого фасада: к одному крылу лепилось другое, низкая крыша вдруг шла вверх, а дальше торчала башенка с жестяным колпаком. Так декорацию видят со двора, где можно разглядеть подпорки.
