«Архимаги дали нам искру, обжигающую руки. Но это мы сами решили, что лучше носить её перчатках, чем научиться не обжигаться».
Холод Зала Молчаливых Знаков был особым – не зимним, а тем, что высасывает тепло из самой души. Элира, молодая мать с опалёнными краями рукавов, прижимала к груди свёрток из грубой серой ткани, чувствуя, как её собственное сердце пытается вырваться из грудной клетки. Под ногами – отполированный веками чёрный базальт, испещрённый выцветшими рунами сдерживания. Они мерцали тускло, как глаза спящего зверя.
В центре зала, под скудным светом, пробивавшимся сквозь купол, ждал Мастер Инквизитор Малтак. Старец, больше похожий на высохшую мумию, чем на человека. Его пальцы, похожие на корни, обхватывали посох из чёрного дерева. Но Элира не смотрела на него. Её взгляд был прикован к тому, что парило над его раскрытой ладонью: к магическому рубину размером с куриное яйцо. Он пульсировал изнутри неровным, алым светом, отбрасывая на стены тревожные, пляшущие тени. От него исходило сухое тепло, пахнущее раскалённым металлом и полынью – травой, которую жгли, чтобы заглушить запах страха и палёной плоти.
– Имя? – голос Малтака был таким же сухим, как шелест пергамента в гробнице. Его молочные, незрячие глаза не видели её. Они видели то, что было за ней – магический фон младенца в её руках.
Элира сделала шаг, и каблук её туфель гулко отдался в тишине.
– Винсент, – выдавила она, и имя прозвучало как клятва. – Сын… сын огня. При рождении пламя свечей склонилось к его колыбели.
– Так, – безразлично отозвался Инквизитор. – Сила без узды – яд, разъедающий душу и мир. Боль от печати – твоё лекарство и щит. Так гласит Кодекс. Так было со времён Падения. Дай его.
Она подошла ближе, и рубин вспыхнул ярче, окрасив лицо спящего младенца в багровые тона. Он не заплакал. Его веки дрогнули и открылись. Глаза цвета тёмного янтаря, слишком осознанные для трёхдневного существа, уставились прямо на пульсирующий камень.
Малтак медленно повёл пальцем по воздуху. Рубин послушно поплыл вперёд, остановившись в сантиметре от морщинистого лба младенца.
– Куда наложить Узы? – спросил старец. Вопрос повис в воздухе, обращённый не к матери, а к самому ребёнку. Ритуал первого клеймения был формальностью – печать всегда накладывали на правое плечо или лопатку, место, которое легко скрыть одеждой. Этот вопрос был пустой традицией.
Тишина. Элира слышала лишь собственное дыхание и тихий гул, исходящий от рубина.
И тогда Винсент пошевелился. Он высвободил из пелёнок крошечную, пухлую левую ручку и потянул её вперёд, к свету. Пальчики сжались в кулачок, потом разжались, пытаясь поймать невидимую нить.
