Ошибка может стать началом исправления, но только пока человек называет её сам. Стоит превратить признание в монету, пропуск или оружие — и ответственность снова незаметно перекладывается на другого.
Эта история происходит за одну ярмарочную ночь. Здесь долги записывают на медных счётах, духи понимают обещания буквально, а рассвет не ждёт, пока люди найдут удобные слова. Героям придётся различить признание и оправдание, платёж и исправление, чужой приговор и собственное решение.
В книге нет лёгкого способа отменить причинённый вред. Есть возможность назвать его точно, сделать следующий поступок и не продавать полученную силу тому, кто хочет миновать собственную ответственность.
Глава 1. Ярмарка за семью дорогами
До Ярмарки Семи Дорог нельзя было дойти по прямой. Мирослав Чета знал это с двенадцати лет, но всякий раз проверял.
Он вышел из города на закате по Мельничному тракту, прошёл мимо пустой заставы и остановился у столба, на котором семь указателей смотрели в одну сторону. На верхней дощечке кто-то свежей смолой написал: «К ярмарке». На второй значилось то же самое, только буквы были вырезаны ножом. Третья обещала короткий путь, четвёртая — безопасный, пятая — честный, шестая — последний. На седьмой не было ни слова.
Мирослав выбрал седьмую.
Тропа за столбом нырнула в орешник, дважды пересекла саму себя и вывела к ручью, которого не было на городских картах. Мирослав снял правую перчатку, опустил в воду медную монету и подождал, пока течение унесёт её против хода воды. Потом перешёл ручей, не глядя на собственное отражение.
За ручьём пахло жареными яблоками и мокрой шерстью. Вдалеке звякнул колокольчик. Мирослав прошёл ещё с полверсты, хотя берёзы по обе стороны дороги стояли те же самые, и увидел перед собой каменную арку без стены. В арке лежала дорога, вымощенная красным кирпичом. За ней горели тысячи огней.
Ярмарка открывалась раз в семь лет, но ждала так, словно закрылась только вчера.
Шатры теснились от одного края ночи до другого. Алые, синие, жёлтые полотнища поднимались без ветра. Над прилавками крутились стеклянные рыбы, сапоги сами отбивали чечётку, связки ключей нашёптывали имена дверей. Торговцы зазывали покупателей человеческими голосами, звериным рыком и шелестом сухих листьев. Где-то били в медный таз. Где-то смеялись дети, хотя детей на ярмарку до полуночи не пускали. Семь дорог сходились к площади, выложенной белым камнем, и каждая дорога продолжалась дальше, в места, которых не существовало рядом с городом.
Мирослав задержался под аркой. В прежние годы дядя стоял здесь и велел ему вдохнуть ровно один раз.
