«Из всех моих соратников и друзей, Лавр, ты единственный можешь понять тьму, терзающую меня. Я видел Бездну, и ладонями своими она ласкала моё тело, и смеялась, и куражилась над бренностью моей. Я плакал и кричал, и смотрел, как сияют меж её липких теней чудовища… боги из иных миров».
4 апреля 612 года от Катаклизма
Оказавшись на пороге смерти, что ощутит человеческая душа? Что увидят её бледные, бесплотные глаза и как смогут воспринять терзающие испуганное сознание образы? Охватит ли разум трепет, когда плотная вуаль кончины сожмётся на обмякшем и ослабшем теле, или, наоборот, он преисполнится истошным восторгом вознесения, зовущим его выше к звёздам? Ждёт ли заблудшую душу что-то там, в конце пути, или всё это не более чем злая насмешка над слабостью и порочностью людского рода, сулящая звенящую пустоту и безмолвие?
Столь печальные вопросы, как и многие другие, сродни им, одни теперь волновали беспокойное сознание Марии.
Давно разменяв восьмой десяток, она чувствовала, как жизнь утекает сквозь её пальцы, и оттого каждый день слабела всё быстрее, в конце концов не имея сил даже самостоятельно передвигаться по просторным дворцовым палатам. Столь оскорбительное для её величественной натуры положение унижало княжну. И без того резкая женщина стала ещё более нервозной и раздражительной, и часто совершенно не подбирала выражений, злословя то ли от внутренней боли, то ли от физической.
Дворцовая знать, магнаты и церковные служители больше не доносили ей новостей и решали многие проблемы государства и города с Лукой. Весь Бугун и мир ждали, когда же Мария скончается, вручив бразды правления молодому князю. Однако она, не привыкшая сдаваться, с неописуемой стойкостью цеплялась за обрывочные лоскуты собственного существования, никак не желая покидать престол.
Отец Сергий усматривал в её поведении противоборство и страх, описывая их как неготовность потерять заслуженное положение и место. Мужчина полагал, будто бы на старости Мария оставила здравую часть разума и в авторитарности своей стала голодна до власти. Он призывал княжну отдать трон и дожить остаток дней в спокойствии, под присмотром врачей, читал ей проповеди и пытался учить молитвам, взывая к душевному просветлению.
Мария наблюдала за ним свысока, с присущими ей надменностью и презрением. Нет, она не гнала тщедушного священника прочь, не хамила и не дерзила в их общих беседах. На удивление в присутствии Сергия женщина имела всё более спокойный вид и манеру разговора, но то лишь потому, что понимала первопричину церковного сознания.
