Лицемерие. Как я понимаю это слово обозначающее образ поведения? Это когда человек думает и видит реальность, дает ей критическую оценку, но в самой реальности поступает иначе. Например, в голове своей он понимает, что грязь это нехорошо, но иногда обмазывается ею, даже способствует ее образованию. Меня иногда, называют лицемером. Что ж, я с тем согласен, я лицемер. Я живу в Марссии, где реализованы все аспекты марссизма, который осуществился не в современности, а был зачат с самого формирования данной государственности. Если такой политический окрас не подходит, могу выразиться религиозным языком и назову страну злой, либо с разумной точки зрения могу назвать ее просто деструктивной. И понимая, где я живу, мне бы следовало быть последовательным и прекратить любую свою деятельность. Ничего здесь не делать, ничего не производить, дабы не поддерживать ту иллюзорную нормальную жизнь, которая уже никогда не станет прежней. Но я поступаю лицемерно, я что-то делаю, я отвлекаю себя творчеством от ужасной повседневности, я продолжаю зарабатывать нефриты ради своей биологической жизни. Помню, как однажды я вышел на улицу ожидая узреть безлюдные тропинки и магазины, ведь люди охваченные ужасом марссийской войны не будут продолжать жить так, как они жили раньше, но как оказалось, по улице шли люди, общественный транспорт наполнялся пассажирами, в магазинах выстраивались очереди. И я тоже был среди них, у меня тоже было свое дело, мне нужно было отнести посылку на почту. Вместо того чтобы всё бросить и тем самым высказать свой протест такой обманной жизни, я пошел, я делал вид, что всё нормально, будто всё по-прежнему. Лицемерно, как же жутко лицемерно. Я это осознавал тогда, я это осознаю сейчас. Всему виной желанье жить. Ведь остановка какой-либо деятельности сулит смерть, потому что лишишься всего. Только смерть может забрать из этой реальности, из этой антиутопии, которую ласково называют родиной. Но умирать не хочется, а хочется жить. Потому живешь, с полным пониманием всей чудовищности того места, где живешь, и лицемеришь, продолжая жить и продолжая что-то делать. И другие люди живут почти точно также, единственное отличие, они отгоняют от себя тот пессимистичный взгляд на мир, который мне столь близок. Потому что пессимистично относиться к стране, в которой живешь, это значит быть всем недовольным, это значит не получать те полезности, которые та вручает всем оптимистично на нее смотрящим людям. Построение карьеры здесь, означает вовлечение себя в людоедскую рабскую государственную идеологию. Создание семьи означает подобное раболепие, когда детей отбирают у родителей всевозможные образовательные и военные учреждения. Пессимистичный человек, четко понимающий, где он живет, всё это отвергнет, и государственное образование и карьеру и откажется от создания семьи, потому что сверхнеразумно повышать демографию марссийского государства, которому нужно больше пушечного мяса. Но такой пессимистичный человек продолжит жить, сохраняя надежду на то, что всё еще может измениться. Неизвестно как, но всё изменится. Тяга к жизни и надежда – это-то и является топливом лицемерия. Будущие поколения посмотрят на прошлое, и дадут свою правдивую оценку – ну и уроды же они были! И будут правы, и скорей всего поступят лицемерно, ведь будут жить, при хорошей жизни будут жить, и при плохой жизни тоже будут жить. Будущие оптимисты будут жить, и будущие пессимисты будут жить. Как и я живу, сижу за столом и создаю произведения искусства, обогащаю местную культуру. Пишу дневник, из которого словно сочится кровь. Я беру в руки чужую или свою книгу, и представляю, будто эти книги промокли от крови. Культура, в которой меня воспитывали, оказалась кровавой. Здешние творческие люди делятся на три категории, те, кто стараются не замечать эту кровь, кто пытается ее отмыть, и те кто, поддерживая своим талантом убийства марссийской войны, только усиливают потоки крови, которые затопили все области искусства. Я вижу эту метафизическую кровь, я не хочу создавать произведения местной культуры, не хочу писать на кровавом языке местного марссийского народа, но создаю, пишу, потому что нужно что-то делать, нужно делать вид что живешь и к чему-то стремишься, преодолевая ментальную тошноту и идеологическую брезгливость. Уничтожил ли культуру один человек? Нет, в том-то и дело, что не один, один он бы ничего не смог сделать, ему помогли тысячи, сотни тысяч, или даже миллионы. И поток хлынул и его уже не остановить. Всё пропитано, всё испорчено. Но читаешь комментарии людей и видишь, что им мало жить, им хочется жить хорошо, как раньше, хочется, чтобы зарубежные музыканты им устраивали концерты. Чтобы они сплясали им на крови, чтобы они спели, поперхнувшись кровью. Они не видят разницы, не хотят замечать. А что же произошло? Жизнь-то продолжается, кровь – это всего лишь плод больного воображения пессимистичного индивида, если она и есть, то не здесь, а где-то там, далеко. Всем известно, что жизнь пессимиста трудна и безрадостна, поэтому куда как лучше оптимистично думать так, как скажут, ведь говорят же – мы не виноваты, каяться не в чем, всё во благо. И марссийское государство за такой оптимизм еще и наградит, главное верь всему, ни в чем не сомневайся. Но и в них закрадываются сомнения. И они лицемерят. Все лицемерят, но пессимисты больше. Я ничего не хочу делать, но делаю. Плоды моих рук и головы, всё это свидетельства моего лицемерия после начала новой марссийской войны. Я жил, я делал, когда должен был не делать и не жить. Если хочешь что-то изменить, бастуй, прекращай всякую деятельность, всякую жизнедеятельность. Но для этого нужна решимость, которой во мне нет. Храбрость, которой во мне нет и подавно. Есть только правдивый взгляд на самого себя. Когда меня называют лицемером, меня это не трогает, на правду глупо обижаться. За грудой протестной макулатуры скрывается обыкновенный трусливый человек, который иногда высовывается, что-то невнятное кричит и живет дальше, делая вид, что так жить можно, что это и есть жизнь. Когда это всего лишь дожитие.
