Сырую подвальную комнату освещало пламя из очага. Человек с черными волосами в длинных меховых одеждах сидел на корточках возле огня и грел руки. На лице черноволосого застыло сильное недовольство, словно тщательно выстроенный план пошел по известному месту.
Неподалеку от него на каменном выступе сидел оголенный до пояса мужчина. Торс почти полностью был покрыт свежими и уже начавшими заживать ранами. Руки его были скованы массивными металлическими кандалами, цепь от которых шла вверх и терялась за густой седой бородой. Волосы на голове, тоже поседевшие раньше времени, были слеплены друг с другом из-за крови.
Пленник сидел с закрытыми глазами. Сном его состояние назвать можно было только с натяжкой: с момента, как он попал в темное место, ему не удавалось нормально выспаться. Он почти в любое свободное от пыток время проваливался в липку и мерзкую полудрему. Вот и сейчас его мышцы на руках и груди напрягались, будто были готовы в любой момент ко всему, левая щека мужчины, зашитая черными грубыми нитками, дергалась, словно в припадке.
Темное место. Так называли пыточные по всему Северу. Как правило их обустраивали в подвалах под кремлями, княжескими домами или крепостями Длани. В темных местах самым жесточайшим образом пытали и убивали колдунов, ведьм, всяческих людей, имевших отношение к магии или помогавших им. Длань находила и карала даже тех, кто дал кусок хлеба проходившему мимо ворожею.
Закон был один для всех. Все, что относилось к чародейству — истреблялось безжалостно.
Черноволосый решил, что его руки достаточно согрелись. Он встал, подошел к пленнику и наотмашь ударил его по лицу. Седобородый дернулся, сплюнул на пол кровавый сгусток и продолжил сидеть с закрытыми глазами.
— Твое упрямство начинает раздражать меня, Нежич, — медленно и громко сказал мужчина в меховых одеждах. — Я действительно восхищаюсь твоей стойкостью, но...
Он сделал паузу, шумно высморкался, повернулся спиной к пленнику и снова поглядел на очаг.
— Любой огонь перестанет гореть, когда кончится то, что он пожирает. А сколько еще продержишься ты, Нежич? Два дня? Неделю? Месяц? Ты же не дурак, ты должен понимать, что в конце концов мы получим желаемое. Не ты ли ловил выродков и допрашивал их сам? Не ты ли находил ведьм и вытягивал у них требуемое до последней капли, прежде чем скормить...
Мужчина презрительно скривился. И повернулся обратно к Нежичу. Тот приоткрыл глаза и со слабой усмешкой смотрел на стоявшего напротив него черноволосого.
— Я уже здесь месяц, кажется, — голос Нежича звучал слабо, еле слышно, но меховые одежды на мужчине шевельнулись, будто тот дернулся от неожиданности. — И за этот месяц произошло многое. Меня пытал лучший палач всея Длани. Допрашивал святой отец из этой убогой церкви Первобога, чтоб его лешак в дерево вплел, сука. Меня морили голодом, избивали, угрожали казнью, да не одной, нет. Всеми, которые только известны у нас в государстве.
