– От кого он?!
Плотный голос капитана Дулина пробивался сквозь неряшливую рыжеватую бороду и сливался с гудением приборов. Кричал он на испуганную женщину в оранжевом комбинезоне, расстегнутом до пояса. Рукава парили вокруг бедер, выше белая майка, еще выше карие глаза. Женщина отвела взгляд и всхлипнула.
– Смотри на меня, заключенная Панкратова! – продолжал вопить капитан. – Повторяю в последний раз! От кого ты залетела?
Заключенная стояла, вернее, парила в невесомости. Упиралась позвонками в мягкую закругленную стену и уводила взгляд в сторону. Толстый капитан почти касался ее своим брюхом, которое, лишенное привычной тяжести, студенисто колыхалось под полетным термобельем – нестираным, вонючим. Рядом, отстранившись от происходящего, левитировали тюремный доктор Круглов и его старый УЗИ-аппарат. Док морщил свой лоб и то и дело поправлял очки на резинке.
– Ты слышишь меня?! – брызгал слюной Дулин. – От кого?!
– Охранник, – тихо ответила она.
– Тюремщик?
– Да.
– Имя! – Дулин продолжал сверлить ее темным взглядом.
– Не знаю… Он остался там… На Титане.
– То есть, папаша не из наших?
Заключенная покачала головой.
Дулин напряг челюсти, раздул ноздри. Панкратова вжалась в стену, упираясь рукой в прибор.
– А как ты прошла медосмотр? – Взгляд капитана перекинулся на доктора.
Круглов от неожиданности выпустил из рук прибор. Аппарат перевернулся несколько раз, и док неловко его подхватил, прижал к себе и замер, не зная, что сказать. Эта женщина несколько месяцев прятала от него растущий живот, и, делай он вовремя осмотры и бери анализы, неприятность обнаружилась бы намного раньше.
– О-осмотр, – мямлил заикающийся врач, – осмотр был з-за два дня. За два дня до отлета. Видимо, в-в эти дни она… – не договорил Круглов и сглотнул. В невесомости все звучало громче.
– Ты понимаешь, что ты здесь не родишь? – капитан снова обратился к заключенной. – Вы тут подохнете! Оба подохнете! – процедил он сквозь стертые зубы.
Женщина молчала. Она завела парящие темные волосы за ухо – земная привычка, бесполезная в космосе, и сомкнула руки на груди. Жест убедил капитана, что кричать бесполезно. Панкратова дала понять, пусть и неосознанно, что теперь ей есть кого защищать, есть за кого бороться. Теперь она не имела права давать себя в обиду. Хотя бы так, хотя бы глазами, но она должна давать отпор. Иначе эти люди, превратившиеся в космических дворняг, голодных, одиноких и злых, ее разорвут.
Капитан издал что-то похожее на рык, оттолкнулся от стенки и нырнул за шлюз медотсека. Словно «морской котик», почему-то подумалось Ане. Дулин не носил обуви, оттого его пятки были чернее ночи, хотя ходьбой они не разминались уже четыре месяца. Ночи в космосе нет, как и дня, поэтому космическая ночь – время, когда все спят. И, может быть, спящим снится обычная земная сумрачная тьма, с прячущимся под горизонты солнцем.
