ЧАСТЬ I: ТЕОРЕМА БЕЗУПРЕЧНОЙ ЛЮБВИ
ПРОЛОГ. ИГРА В ОТРАЖЕНИЯ
Сон. Но это не ощущается как сон. Это слишком реально. Запах прелых листьев, сырой земли и чего-то сладкого, как сгнившее яблоко.
Осень. Золотая, невозможная, кинематографичная осень. Такую показывают только в фильмах категории «А» или в платных снах премиум-класса. Листья падают медленно, кружась в вальсе, закрывая небо янтарным куполом.
Саша бежит. Ему пять лет. Или шесть. Мир вокруг огромный, деревья — великаны, а воздух такой вкусный, что его хочется пить. Он смеется. Этот смех звенит в ушах — чистый, заливистый, без примеси сарказма, который станет его броней через десять лет.
Впереди, метрах в десяти, бежит мальчик. Саша видит его спину. Такую же курточку с нашивкой ракеты. Те же рыжие вихры, выбивающиеся из-под шапки. — Догоняй! — кричит мальчик. Голос — Сашин. Но не совсем. Он звонче. Счастливее.
Саша прибавляет ходу. Ботинки вязнут в листве. Ему весело, но где-то под ребрами, в самой глубине маленького тела, начинает пульсировать холод. Иголка страха. «Не отпускай его. Если он убежит — ты исчезнешь».
— Стой! — кричит Саша. — Я догнал! Ты водишь!
Он выбрасывает руку вперед, хватает мальчика за плечо. Ткань курточки жесткая, холодная. Рывок. Мальчик останавливается. Медленно, неестественно плавно, как кукла на шарнирах, он поворачивается.
Саша улыбается, готовый крикнуть: «Попался!», но слова застревают в горле комом сухой листвы.
У мальчика нет лица. Там, где должны быть глаза, нос, веснушки, улыбка — там ничего. Гладкая, бледная кожа. Как пустой холст. Как маска без прорезей.
— Ты кто? — шепчет Саша.
«Безликий» не отвечает. Кожа на том месте, где должен быть рот, начинает рваться. С отвратительным влажным звуком, как рвется переспелый фрукт. Трещина идет вертикально. Шире. Еще шире. Внутри нет зубов. Нет языка. Только тьма. И сотни крошечных, шевелящихся теней.
Мальчик растет. Его плечи раздуваются, куртка лопается, превращаясь в черный дым. Он нависает над Сашей, закрывая собой золотое небо. Это больше не брат. Это Бездна.
— Я — это ты, — гудит голос, идущий из живота чудовища. — Только настоящий.
Тьма делает выпад. Саша кричит, но звука нет.
РОЗОВЫЙ ШТОРМ И ОВСЯНКА
Апрель. Нижний Город. Квартира Новаков.
Саша вынырнул из сна, как водолаз, у которого закончился кислород. Резко сел на кровати. Сердце колотилось так, что футболка на груди вибрировала. Вдох. Выдох. Осень исчезла. За окном, сквозь пыльное стекло, нагло и бесцеремонно врывался апрель.
Солнце заливало комнату, высвечивая каждую пылинку, танцующую в воздухе. На подоконнике умирал кактус (Саша забывал поливать его третий месяц, считая, что растение должно закалять характер), а на стуле горой возвышалась «инсталляция» из джинсов, учебников и носков.
